— Вот это да! — выдохнул главный старшина, ведущий управление огнём. — Значит, сэр, можно использовать всю корабельную артиллерию? Даже пятидюймовки?
Шкипер кивнул.
— Чиф Скелли, вы меня весьма разочаруете, если мы вернёмся в Субик-бей с неиспользованным боезапасом.
— Сэр, я предлагаю вести стрельбу из пятидюймового орудия номер три осветительными снарядами и по мере возможности пристреливаться визуально.
Вообще-то обстрел береговых зенитных батарей был просто-напросто геометрическим упражнением. Артиллерийские специалисты — в их число входил и командир крейсера — склонились над картой и быстро решили, как лучше всего это осуществить. Они уже все рассчитали заранее, и единственным отличием было то, что раньше предполагалось вести обстрел в светлое время суток.
— Там не останется никого, кто сможет произвести хотя бы один выстрел по нашим вертолётам, сэр.
На письменном столе командира заворчал телефон прямой связи с мостиком крейсера. Командир снял трубку.
— Капитан слушает.
— Все четыре котла приведены в готовность, сэр. Полный ход тридцать, экстренный тридцать три.
— Приятно слышать, что главный механик не спит. Очень хорошо. Пробить боевую тревогу. — Он положил трубку в тот момент, когда по всему кораблю заревели колокола громкого боя. — Джентльмены, мы должны защитить наших морских пехотинцев, — решительно произнёс командир. Артиллерийская боевая часть его крейсера ничем не уступала линейному кораблю «Миссисипи». Через две минуты он снова вернулся на мостик.
— Мистер Шумэн, я беру управление на себя.
— Управление кораблём взял на себя капитан, — объявил вахтенный офицер.
— Право руля, переходим на курс два-шесть-пять.
— Есть право руля, переходим на курс два-шесть-пять. — Старшина Сэм Бейкер принялся вращать штурвал. — Сэр, руль положен на правый борт.
— Очень хорошо, — отозвался капитан и добавил:
— Серф-сити, жди нас!
— Так точно, сэр! — одобрительно воскликнул рулевой старшина. Вообще-то шкипер был не так уж плох для старого пердуна.
Наступило время нервничать. Что может теперь помешать операции? — спросил себя Келли, глядя на лагерь с вершины холма. Да что угодно. Вертолёты могут столкнуться в воздухе. Или напорются на неопознанную зенитную батарею, а она мигом собьёт низко летящие машины. Может выйти из строя и какая-нибудь крохотная деталь или клапан, и винтокрылая громадина рухнет на землю. А если сегодня проводит манёвры местная национальная гвардия? Всегда что-то отдаётся на волю случая. Ему доводилось видеть, как операции срывались по самым глупым и непредсказуемым причинам. Но не сегодня, пообещал он себе. Не сегодня, после всей тщательней шей подготовки. Экипажи вертолётов готовились три недели, так же напряжённо, как и морские пехотинцы. За «птичками» ухаживали с любовью и вниманием. Матросы «Огдена» придумывали много полезного. Нельзя совершенно устранить элемент риска, но тщательной подготовкой и тренировкой можно уменьшить его. Келли посмотрел на свою автоматическую винтовку, убедился, что она наготове, и снова замер. Это тебе не то, что сидеть в угловом доме в северной части Балтимора. Это — настоящая операция. Ее успешное проведение позволит ему оставить позади все остальное. Его попытка спасти Пэм кончилась неудачей из-за собственной ошибки, но, возможно, так ему и было суждено. При подготовке к этой операции он не допустил ни единой ошибки, да и остальные тоже. На этот раз он спасал не одного человека — нет, он спасал двадцать. Келли взглянул на циферблат часов. Секундная стрелка ползёт так медленно. Он закрыл глаза, надеясь, что, когда снова откроет их, стрелка поползёт быстрее. Но так не случилось. Впрочем, он знал это. Бывший старшина «тюленей» заставил себя сделать глубокий вдох и продолжать выполнение задания. Для него это означало, что он положил карабин на колени и сконцентрировал все внимание на бинокле. Наблюдение за лагерем должно продолжаться до того самого момента, когда первые гранаты, выпущенные из М-79, разнесут караульные вышки. Морские пехотинцы рассчитывали на него.
Ну что ж, может быть, это покажет парням из Филли, какой важный пост он занимает. Операция Генри прекратится, и все перейдёт в мои руки. Эдди Морелло станет главной фигурой, разжигал он пламя своего самолюбия, направляясь по шоссе 40 к Абердину.