Келли спал до восемнадцати часов, потом, приняв душ, направился вниз для встречи с морскими пехотинцами. Он понимал, что они ждут его объяснений. Кто-то должен был поставить их в известность о причинах провала операции. Штурмовая группа занимала тот же кубрик, что и раньше. На столе по-прежнему стояла песчаная модель лагеря.
— Я находился вот на этом месте, — сказал он, обнаружив, что на холме Змеи расположилось резиновое кольцо с нарисованными на нем глазами.
— Какие подкрепления прибыли?
— Четыре грузовика, они приехали вот по этой дороге и остановились вот здесь, — объяснил Келли, показывая места на макете. — Вот тут и тут начали окапываться, устанавливая пулемётные гнезда. Послали патрули к вершине моего холма. Перед тем как покинуть наблюдательный пост, я заметил, что вооружённая группа направляется вот сюда.
— Господи, — выдохнул командир отделения, — да ведь это же направление нашего подхода к цели!
— Да, — кивнул Келли. — Короче говоря, вот почему я отменил операцию.
— Откуда им стало известно, что необходимо выслать подкрепление? — спросил капрал.
— Это вопрос не ко мне.
— Спасибо, Змея, — произнёс командир отделения, поднимая взгляд от песчаного макета, который скоро полетит за борт. — Вам было нелегко отдать такой приказ, верно?
Келли кивнул:
— Да. Извини меня, приятель. Господи, как мне жаль...
— Мистер Кларк, через два месяца я ожидаю рождения ребёнка. Если бы не вы... — Морской пехотинец протянул руку над песчаным макетом.
— Спасибо, друг. — Келли пожал протянутую руку.
— Мистер Кларк, сэр? — В дверях кубрика появилась голова матроса. — Вас ищут адмиралы. Они в офицерской кают-компании, сэр.
— Доктор Розен слушает, — сказал Сэм, поднимая телефонную трубку.
— Привет, доктор. Это сержант Дуглас.
— Чем могу служить?
— Мы пытаемся отыскать вашего друга Келли. Его телефон не отвечает. Вы не знаете, где он сейчас?
— Я уже давно не видел его, — осторожно ответил хирург.
— А кто-нибудь видел его, вы не знаете?
— Я постараюсь выяснить. А в чем дело? — задал Сэм крайне неприятный вопрос, стараясь догадаться, какой ответ он получит.
— Этого, сэр, я не могу вам сказать. Надеюсь, вы понимаете.
— Н-да. Ну ладно, хорошо, я поспрашиваю.
— Чувствуете себя лучше? — сразу спросил Риттер.
— Немного, — признался Келли. — Что нового относительно русского?
— Кларк, возможно, вы сделали нечто очень полезное. — Риттер указал на стол, на котором было разложено не меньше десяти пачек различных документов.
— Они собирались убить всех военнопленных, — заметил Грир.
— Кто? Русские? — спросил Келли.
— Вьетнамцы. А русские хотели сохранить им жизнь. Полковник, которого вы захватили, пытался отправить их домой, — сказал Риттер, поднимая лист бумаги. — Вот черновик его письма, оправдывающий это предложение.
— Так это хорошо или плохо?
Шум, доносящийся снаружи, изменился, отметил Закариас. К тому же стал громче. Раздавались крики, похожие на команды, однако их смысл был ему непонятен. Впервые за последний месяц к нему в камеру не пришёл Гришанов, даже не заглянул. Чувство одиночества, испытываемое американским офицером, ещё более обострилось, и его не покидало сознание, что он прочёл для Советского Союза курс лекций по континентальной обороне от воздушного нападения. Закариас не собирался делать этого. Он даже не знал, что происходит. Впрочем, это мало его утешало. Русский обманул его, как последнего дурака, и полковник Закариас, офицер американских ВВС, выдал все, что знал. Этот русский атеист перехитрил его, пользуясь его одиночеством, прибегнув к доброте и сочувствию... и алкоголю. Глупость и грех, наиболее действенная комбинация человеческих слабостей, и Закариас попался на крючок.
У него даже не осталось слез, чтобы оплакивать свой позор. Он знал, что все это осталось позади, сделанного не вернёшь, и Закариас сидел на полу своей камеры, уставаясь на шероховатый грязный бетон. Он нарушил клятву, данную Богу и Родине, сказал себе американский полковник. В это мгновение через люк в нижней части двери внутрь камеры просунули миску с ужином. Жидкий тыквенный суп и рис с червями. Закариас не притронулся к ужину.