Гришанов знал, что его ждёт неминуемая смерть. Они не захотят вернуть его в Россию. Они не смогут даже признаться, что захватили его. Он исчезнет, как исчезли во Вьетнаме многие другие русские — и те, что обслуживали зенитные ракетные установки, и те, что занимались ещё чем-то для этих неблагодарных жёлтых ублюдков. Но почему американцы так хорошо его кормят? Должно быть, это большой корабль. Гришанов впервые находился в море. Здесь трудно было проглотить даже такую приличную пищу, однако он поклялся себе, что не опозорится, поддавшись морской болезни, мешавшейся с чувством страха. Он был лётчиком-истребителем, отличным пилотом, не раз смотревшим в глаза смерти, главным образом за штурвалом потерявшего управления самолёта. Он вспомнил, как его мучила мысль, что скажут Марине в случае его гибели. И теперь ему пришла в голову та же мысль. Пришлют письмо? О чем? Будут ли его сослуживцы по ПВО страны заботиться о жене и детях? Достаточной ли будет пенсия?
— Вы что шутите?
— Мистер Кларк, мы живём в очень запутанном мире. Почему вы считаете, что они питают к вьетнамцам тёплые чувства?
— Но русские снабжают их вооружением, готовят кадры.
Риттер погасил окурок своего «Уинстона».
— Мы тоже снабжаем людей во многих странах мира. Эти люди — совсем не такие, как мы, они жестоки и вероломны, но нам приходится работать с ними. То же самое относится и к русским, может быть, в меньшей степени, но это не меняет ситуацию. Как бы то ни было, этот Гришанов рисковал очень многим, пытаясь спасти наших военнопленных. — Риттер поднял ещё один лист бумаги. — Вот запрос об улучшении их питания — даже о присылке врача.
— Тогда как же мы с ним поступим? — спросил адмирал Подулски.
— А вот это, джентльмены, забота нашего управления. — Риттер посмотрел на Грира, и тот кивнул.
— Минуту, — возразил Келли, — он же выкачивал у них информацию.
— Ну и что? — пожал плечами Риттер. — Такова его работа.
— Мы отвлекаемся от главного вопроса, — заметил Максуэлл.
Джеймс Грир налил себе чашку кофе.
— Знаю. Нужно действовать как можно быстрее.
— И наконец... — Риттер постучал пальцем по переводу приказа, присланного майору Вину. — Нам известно, что кто-то нас предал, сообщив русским о готовящейся операции. Мы найдём этого подонка.
Келли все ещё не оправился ото сна, чтобы понять, о чем идёт речь, не говоря уже о том, чтобы заглянуть в далёкое будущее и увидеть, что ему будет принадлежать в нем главная роль.
— Где сейчас Джон?
Сэнди О'Тул подняла голову от журнала, в котором вела записи. Смена подходила к концу, и вопрос профессора Розена снова пробудил в ней тревогу, которую ей удавалось скрывать в течение целой недели.
— Он покинул страну. А в чем дело?
— Сегодня мне звонили из полиции. Его разыскивают.
Боже милосердный!
— Почему?
— Они не сказали. — Розен огляделся по сторонам. Они были одни у столика медсестры. — Сэнди, я знаю, чем он занимался, то есть я хочу сказать, что мне кажется, что я знаю, но я...
— Я тоже не получала от него никаких вестей. Так как же нам поступить?
Розен поморщился и отвернулся, прежде чем ответить.
— Как добропорядочные граждане мы должны помогать полиции, но... мы не делаем этого, правда? Ты не знаешь, где он может находиться?
— Он сказал мне, но я не должна — он занимается чем-то для правительства... там, далеко... — Она не могла закончить, не могла заставить себя произнести это слово. — Он дал мне номер телефона, по которому я могу позвонить. Я им не пользовалась.
— Я бы на твоём месте позвонил, — сказал ей Сэм и ушёл. Здесь что-то не так. Джона отправили на другой конец света, там он занимается чем-то важным и пугающим, и, когда вернётся, его ждёт здесь полицейское расследование. Медсестре О'Тул казалось, что несправедливость жизни достигла своего предела. Она ошибалась.
— Питтсбург?
— Да, так он сказал мне, — подтвердил Генри.
— Между прочим, ты поступил очень разумно, имея там своего человека. Очень профессионально, — в голосе Пиаджи звучало уважение.
— Он сказал, что с этим нужно покончить как можно скорее. Пока она рассказала ещё очень мало.
— Она, в самом деле, все видела? — Пиаджи не понадобилось добавлять, что такое поведение он считает далеко не профессиональным. — Генри, соблюдать строгую дисциплину — это одно. Превращать своих людей в свидетелей — совершенно другое.
— Тони, я займусь этим, но нам необходимо как можно быстрее решить возникшую проблему, понимаешь? — Генри Таккеру казалось, что он на финишной прямой и за линией финиша его ждёт безопасность и процветание. То, что должны умереть ещё пять человек, чтобы он смог пересечь эту линию, было слишком незначительным после изнурительного марафона.