Земля оседала на могиле. Это кладбище все ещё называли Полем Горшечника — по библейской легенде, связанной с именем Иуды. Врачи местной больницы, куда привезли умирающего, ещё не кончили читать отчёт о вскрытии, составленный патологоанатомами Медицинского колледжа Виргинии. Баротравма, говорилось в нем. За целый год во всей стране было зарегистрировано меньше десяти случаев баротравмы, и все — в прибрежных районах. Не удивительно, что местные врачи не сумели поставить точный диагноз, и даже если бы им это удалось, исход, говорилось в отчёте, был предрешён. Причиной смерти было внезапное острое нарушение кровообращения, вызванное частицей спинного мозга, каким-то образом попавшей в сосуд головного мозга и закупорившей его. Впрочем, поражение остальных органов тела оказалось настолько тяжёлым, что в любом случае смерть наступила бы в течение нескольких недель. Тромбоз сосуда головного мозга явился следствием эмболии, резкого перехода от очень высокого атмосферного давления к низкому, с перепадом в три бара, а может, и больше. Полиция уже опрашивала в окрестностях относительно водолазов, работавших на реке Потомак, местами очень глубокой. По-прежнему оставалась надежда, что кто-то из родственников приедет и заберёт тело, находящееся в могиле, расположение которой было зарегистрировано в администрации графства. Впрочем, надежды на это становились все меньше.
— Что это значит? Вы не знаете? — изумлённо воскликнул генерал Рокоссовский. — Полковник Гришанов — один из моих людей! Куда вы его дели?
— Товарищ генерал, — резко ответил Гиап, — я рассказал вам все, что мне известно о случившемся.
— И вы утверждаете, что это дело рук американцев?
— Вы прочитали отчёт службы безопасности и знаете то же, что и я.
— У него имелась информация, в которой нуждается Советский Союз! Мне трудно поверить, что единственной целью тщательно спланированной операции американцев было похитить именно того советского офицера, который находился в этот момент в том районе. Я посоветовал бы, товарищ генерал, предпринять более серьёзные поиски полковника Гришанова.
— Наша страна находится в состоянии войны!
— Да, мне это известно, — сухо заметил Рокоссовский. — Как вы думаете, почему я здесь?
Гнал с трудом удержался от ругательства по адресу стоящего перед ним высокого русского генерала. В конце концов, он был главнокомандующим вооружёнными силами своей страны, опытным и умелым воином. Вьетнамский генерал сумел подавить свою ярость. Ему нужно было оружие, которое могли предоставить только русские, и потому он вынужден унижаться ради своей страны. Гиап, однако, был теперь окончательно уверен: лагерь не стоил того, чтобы ему самому иметь неприятности.
Странным ему казалось то, что рутина лагерной жизни стала спокойной. Полковника Гришанова больше не было в лагере. В этом Закариас не сомневался. Несмотря на то, что он утратил чувство времени, и ему трудно было следить за течением дней, но вот уже он спал четыре раза, а голоса русского полковника не слышал даже в коридоре тюремного блока, где находились американские офицеры. С другой стороны, к нему никто не приходил и не избивал его. Закариас ел, сидел и думал в полном одиночестве. К своему удивлению, теперь он чувствовал себя лучше. Теперь он понимал, что время, проведённое с Гришановым, превратилось в привычку более опасную, чем пристрастие к спиртному. Его настоящим врагом было одиночество, а не боль и не страх. Воспитанный в семье и в религиозном сообществе, где поощрялись тесные взаимоотношения, он стал членом другого сообщества, в котором все были друзьями. Теперь, когда его лишили этого, сознание Закариаса оказалось в пустоте и он больше не получал никаких внешних раздражителей. Прибавьте к этому боль и страх, и что получается в итоге? Все это гораздо легче увидеть снаружи, чем изнутри. Без сомнения, это было очевидно Гришанову. Я такой же, как и ты, все время повторял он, такой же, как и ты. И вот так, подумал Закариас, он сумел выполнить порученное ему дело. Умно придумано, признал американский полковник. Хотя Закариас не привык к ошибкам и неудачам, он не был невосприимчив к ним. Однажды он едва не погиб в результате собственной ошибки — это было в молодости, когда он учился, осваивая истребители на базе ВВС в Луке, а затем, пять лет спустя, попытался удовлетворить свой интерес к грозовому облаку, посмотреть, как выглядит оно изнутри, и едва не врезался в землю вместо молнии. И вот теперь он совершил новую ошибку.