— Вы испытываете чувство потери, когда умирает кто-то из ваших пациентов, верно? — спросил Райан, готовя ей ловушку.
— Разумеется. Мы не привыкли терять больных.
— Тогда какие чувства испытываете вы при известии о смерти Дорис Браун? — Сара не ответила на этот вопрос лишь потому, что вовремя заметила, куда он ведёт.
— Келли привёл её к вам потому, что знал о вашей работе с наркоманами, верно? Вы вместе с миссис О'Тул приложили немало усилий, чтобы вылечить её. Неужели вы считаете, что я могу винить вас в этом? Но прежде чем доставить к вам девушку, он убил двоих. Я знаю это. Эти двое, по-видимому, принимали непосредственное участие в убийстве Памелы Мэдден и именно они были его целями. Ваш друг Келли — очень крутой и жестокий человек, но совсем не такой сообразительный, как это ему кажется. Если он сам явится к нам, это одно. Но если нам придётся охотиться за ним и арестовать — это совершенно другое. Передайте ему это. Поверьте, вы окажете ему услугу. И не только ему. До настоящего момента вы не нарушали закон. По крайней мере, я так считаю. Стоит вам, однако, сделать для него что-то кроме того, о чем я попросил вас, и вы можете оказаться соучастниками. Обычно я не предупреждаю людей таким образом, — произнёс лейтенант Райан суровым голосом. — Мне известно, что вы не преступники. То, что вы сделали для Дорис Браун, заслуживает восхищения, и мне очень жаль, что с ней все так получилось. Но Келли убивает людей, а это не правильно, понимаете? Я говорю вам это для того, чтобы вы не забыли чего-нибудь. Мне тоже не нравятся торговцы наркотиками. Это я занимаюсь расследованием убийства Памелы Мэдден — девушки, найденной в фонтане. Я приложу все усилия, чтобы виновники оказались в тюрьме, и буду рад, если их отправят в газовую камеру. Такова моя работа — защищать справедливость, но законным способами. Моя работа, а не его. Вы меня понимаете?
— Да, думаю, что понимаем, — ответил Сэм Розен, вспомнив про хирургические перчатки, переданные им Джону. Теперь ситуация изменилась. В то время он чувствовал себя в стороне от происходящего — эмоционально сочувствовал своему другу, но был очень далёк от того, чем он занимался, близок ко всем этим ужасным вещам эмоционально, но одновременно очень далёк от них, одобряя его поступки, словно читал статью в газете. Теперь все изменилось, и он понимал, что непосредственно вовлечён в это. — Скажите, лейтенант, насколько далеко вам удалось продвинуться в расследовании убийства Пэм? Вы скоро арестуете убийц?
— Нам уже известно кое-что, — ответил Райан, не подозревая, что этими словами разрушил все, чего сумел добиться, и это после того, как был так близок к желаемой цели.
Ореза вернулся на станцию и сидел сейчас за своим письменным столом, занимаясь столь ненавистной для него работой. Одной из причин, почему он не так уж стремился к должности начальника станции береговой охраны, было то, что в этом случае у него появится собственный кабинет и он превратится в составную часть «руководящего персонала», вместо того чтобы командовать судном. Старшина пошарил среди бумаг, разбросанных на столе, нашёл карточку и набрал номер телефона.
— Отдел по расследованию убийств.
— Пригласите к телефону лейтенанта Райана, пожалуйста.
— Его нет.
— Тогда сержанта Дугласа.
— Сегодня он в суде.
— Ну хорошо, я позвоню попозже. — Ореза положил трубку. На часах было почти четыре — он находился на станции с полуночи. Старшина выдвинул ящик стола и принялся заполнять бланки, отчитываясь за топливо, использованное во время дежурства в Чесапикском заливе, пока следил, чтобы плавание по нему было безопасным для пьяных яхтсменов. Затем он собирался ехать домой, поужинать и лечь спать.
Проблема заключалась в том, чтобы понять, о чем она говорит. Из приёмного покоя, находящегося напротив полицейского участка, вызвали врача. Тот поставил диагноз — наркотическое опьянение, что никого не удивило. Затем врач объяснил, что им придётся подождать, пока не закончится процесс нейтрализации наркотиков в организме. Высказав эти два учёных мнения, врач предъявил графству счёт на двадцать долларов. В течение нескольких часов полицейские пытались говорить с девушкой, но она поочерёдно то смеялась, то раздражалась от их вопросов. Несмотря на все это, её рассказ о происшедшем ничуть не изменился. Три человека убиты, бах, бах, бах. Впрочем, теперь это казалось ей уже не таким забавным. Она начала припоминать Берта, и слова, которыми пользовалась Ксанта для его описания, редко приходилось выслушивать даже полицейским.