— Эти мудаки скормили парня сраным крабам! — сообщил им Ореза. — Представляете, взяли два квадратных ярда нейлоновой сети, завернули его, привязали бетонные блоки и бросили в воду! От него не осталось практически ничего — одни кости! — Сотрудники полицейской лаборатории все ещё не решили, как извлечь эти останки со дна залива. Ореза знал, что пройдут годы, прежде чем ему удастся забыть ужасное зрелище — лежащий на песке череп, все ещё одетые кости, шевелящиеся от приливного течения... или, может быть, от прячущихся внутри крабов. Старшина не присматривался особенно внимательно.
— Боже милосердный! — согласился с ним рулевой.
— А ты знаешь, кто это был?
— Что ты имеешь в виду. Португалец?
— Помнишь, ещё в мае, когда у нас на борту был этот полицейский, лейтенант Шарон, — так вот, я уверен, что то, что осталось от трупа на дне залива, это и есть тот самый яхтсмен на швертботе с яркими полосатыми парусами, как на карамели. Готов поспорить.
— Да, верно. Пожалуй, босс, ты и прав.
Они позволили ему все увидеть просто из любезности. Теперь Ореза пришёл к выводу, что вполне обошёлся бы без такой любезности, но тогда было невозможно уклониться. Он никак не мог струсить перед полицейскими — в конце концов, он тоже нечто вроде полицейского. Вот он и взобрался по верёвочной лестнице, сообщив об останках, обнаруженных им всего в пятидесяти ярдах от полуразрушенного корпуса судна, и увидел ещё три мёртвых тела, лежащие на палубе того, что раньше было, по-видимому, офицерской кают-компанией, все трое лицом вниз, все убитые выстрелами в затылок, причём раны оказались уже расклёванными птицами. Заметив это, Ореза с трудом сохранил самообладание. Впрочем, у птиц хватило здравого смысла не трогать наркотики.
— Там было двадцать килограммов чистого героина — это сорок четыре фунта белой отравы — по крайней мере, так говорили полицейские. Это стоит миллионы баксов, — закончил старшина.
— Мне всегда казалось, что я занимаюсь недостаточно прибыльным делом.
— Господи, у этих полицейских прямо-таки слюнки текли, особенно у капитана. Они, наверно, останутся там на всю ночь, судя по проявленному ими восторгу.
— Привет, Уолли.
Магнитофонная запись была разочаровывающе низкокачественной. Техник объяснил, что причиной является плохое состояние линий телефонной связи и сделать что-нибудь он не в силах. Коммутатор в здании установили ещё в те времена, когда Александер Грейам Белл занимался изготовлением слуховых аппаратов[12].
— Да, кто это? — ответил неровный голос.
— Та договорённость, которой они достигли относительно вьетнамского офицера. Ты уверен в этом?
— Так сказал мне Роджер.
— В самую точку! — подумал Риттер.
— Где они прячут его?
— Думаю, в Винчестере вместе с русским.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Меня это тоже удивило.
— Мне просто хотелось проверить, перед тем как — ну, ты понимаешь.
— Разумеется, дружище. — Связь прервалась.
— Кто это? — спросил Грир.
— Уолтер Хикс, Джеймс. Выпускник всех лучших школ — Эндовера и Брауна. Его отец известный банкир, занимается инвестициями. Он потянул политические нити, и только посмотри, куда попал маленький Уолли. — Риттер сжал руку в кулак. — Ты интересовался, почему наши офицеры все ещё находятся в «Сендер грин»? Вот ответ на твой вопрос.
— Что ты собираешься предпринять?
— Ещё не знаю. — Но Риттер понимал, что не сможет обратиться в суд. Телефон Хикса прослушивался без разрешения судебных инстанций.
— Только тщательно все обдумай. Боб, — предостерёг его Грир. — Я ведь тоже был там вместе с вами, помнишь?
— Что, если Сергей не успеет сделать то, что обещал, достаточно быстро? Тогда этот маленький говнюк будет виновен в смерти двадцати наших военнопленных!
— Мне это тоже не нравится.
— А у меня он вызывает отвращение!
— Государственная измена все ещё карается смертной казнью, Боб.
Риттер поднял голову:
— Это верно. Такой закон действительно существует.
Ещё один длинный день. Ореза внезапно подумал, что завидует тому парню, который присматривает за маяком на мысе Коув-Пойнт. По крайней мере, он всегда рядом с семьёй. А вот у него дочка — самая сообразительная девчурка в детском саду, и он почти не видит её. Пожалуй, следует согласиться на предложение стать преподавателем в Нью-Лондоне, подумал Португалец. Тогда он годик-другой сможет вести нормальную семейную жизнь. Это означало, что ему придётся иметь дело с парнями, готовящимися стать когда-нибудь офицерами, но зато они хорошо овладеют основами морского дела.