Это их проблема, подумал Келли, направляя машину к своей квартире.
— Боже милосердный... — Роджер Макензи побледнел и почувствовал приступ тошноты. Они сидели на открытой веранде его дома в северо-западном пригороде Вашингтона. Жена и дочь Макензи отправились за покупками в Нью-Йорк, готовясь к осеннему сезону. Риттер приехал без предупреждения в четверть седьмого утра, хорошо одетый и мрачный, он внёс своим появлением ноту тревоги в прохладу мирной атмосферы. — Я знаю его отца вот уже тридцать лет.
Риттер отпил апельсинового сока, хотя содержащаяся в нем кислота плохо влияла на его желудок. Они имели дело с государственной изменой, причём самой отвратительной. Хикс знал — не мог не знать, — что его действия ведут к гибели соотечественников, причём одного из них он знал по имени. Риттер уже принял решение, но Роджеру требовалось время, чтобы примириться с мыслью.
— Мы вместе учились в Рэндолфе, служили в одной бомбардировочной эскадрилье, — продолжал Макензи. Риттер решил, что даст ему выговориться, хотя на это может потребоваться время. — Мы заключали с ним деловые соглашения... — закончил помощник президента по национальной безопасности, глядя на стол, где стоял нетронутый завтрак.
— Роджер, тебя никто не обвиняет в том, что ты взял его к себе в помощники, но парень виновен в шпионаже.
— Что ты намерен предпринять?
— Это уголовное преступление, — напомнил ему Риттер.
— Скоро я оставляю свою должность. Меня включают в группу по подготовке к перевыборам президента, хотят, чтобы я возглавил весь северо-восток.
— Так рано?
— Джефф Хикс будет руководить кампанией в Массачусетсе, Боб. Мне придётся работать с ним рука об руку. — Макензи посмотрел на сотрудника ЦРУ, произнося фразы, едва связанные между собой. — Боб, расследование шпионажа в аппарате Совета по национальной безопасности — это может все подорвать. Если то, что мы предприняли, если ваша операция станет достоянием общественности — я хочу сказать, как все произошло и почему она потерпела неудачу...
— Мне очень жаль, Роджер, но этот маленький ублюдок предал свою страну.
— Я мог бы лишить его допуска к секретным документам, выгнать...
— Этого недостаточно, Роджер, — холодно прервал его Риттер. — Из-за него могут погибнуть военнопленные американские офицеры. Он не может остаться безнаказанным.
— Но если мы отдадим вам приказ...
— Хотите воспрепятствовать осуществлению правосудия? — заметил Риттер. — Такие действия преступны.
— Ты не имел права прослушивать его телефон, это незаконно.
— Нами велось расследование нарушения национальной безопасности — сейчас идёт война, ты не забыл этого? — в соответствии с несколько иными правилами, и к тому же, стоит ему только выслушать магнитофонную запись, и он тут же расколется. — Риттер не сомневался в этом.
— И подвергнуть риску судьбу президента? Сейчас? В такой момент? Неужели ты считаешь, что это пойдёт на благо нашей стране? А как относительно наших контактов с русскими? Наступил критический момент в истории мира, Боб. — С другой стороны, любой момент является критически важным для истории, хотел добавить Риттер, но сдержался.
— Видишь ли, Роджер, вообще-то я обратился к тебе за советом, — произнёс он и тут же получил этот совет, хотя и в несколько своеобразной форме.
— Мы не можем позволить себе провести расследование, которое завершится судебным процессом. С политической точки зрения, это неприемлемо. — Макензи надеялся, что этого будет достаточно.
Риттер кивнул и встал из-за стола. Возвращение обратно в кабинет комплекса ЦРУ в Лэнгли не принесло ему успокоения. Несмотря на предоставленную ему свободу действий, Риттер теперь будет вынужден сделать шаг, хотя и справедливый, но способный превратиться в привычку. Ему не хотелось этого. Первым делом он распорядился снять прослушивание с телефона Хикса, причём как можно быстрее.
Случившееся стало достоянием общественности благодаря газете. В передовой статье на четыре колонки говорилось об убийстве трёх человек, связанных с торговлей наркотиками, которое произошло в сонном графстве Сомерсет. Райан быстро проглотил статью и даже не стал читать спортивные новости, на что обычно тратил четверть часа по утрам.