В течение пяти месяцев избиения, сексуальное насилие и наркотики привели Пэм в состояние, близкое к кататонии, которое длилось до тех пор, пока четыре недели назад она не натолкнулась на тело двенадцатилетнего мальчика, лежащего в подъезде со шприцем, все ещё торчащим из его руки. Сохраняя — внешне — полную покорность, Пэм постаралась уменьшить потребление наркотиков. Клиенты Генри не жаловались. Проявляя больше страсти, она доставляла им куда больше удовольствия, считали они, и их мужской эгоизм относил её чувственность на счёт их достоинств, а не на счёт её пробудившегося сознания. Девушка выжидала момент, когда Генри куда-нибудь уедет, потому что в его отсутствие остальные проявляли не такую строгую дисциплину. Всего пять дней назад она собрала свои скудные пожитки и убежала. У неё не было денег — Генри никогда не разрешал им иметь деньги, — и она выехала из города на попутных автомобилях.
— Расскажи мне про Генри, — тихо произнёс Келли, когда Пэм закончила свой рассказ.
— Лет тридцать, чернокожий, примерно твоего роста.
— Удалось кому-нибудь из девушек убежать?
Голос Пэм был холодным как лёд:
— Я знаю только об одной, которая попробовала. Это было где-то в ноябре. Он... убил её. Он решил, что она обратится в полицию и... — она посмотрела на него, — он заставил всех нас наблюдать за этим. Это было ужасно.
— Тогда почему ты отважилась убежать, Пэм? — тихо спросил Келли.
— Я была готова лучше умереть, чем заниматься этим снова, — прошептала она, и теперь мысль оказалась выраженной вслух. — Мне хотелось умереть. Этот маленький мальчик. Ты понимаешь, что происходит? Ты просто останавливаешься. Все останавливается. А я помогала. Я помогла убить его.
— Как тебе удалось убежать?
— Накануне ночью... я... дала каждому из них... чтобы понравиться им... чтобы они не так пристально следили за мной. Теперь ты понимаешь?
— Ты поступила так, чтобы легче было убежать, — кивнул Келли. От него потребовалось громадное напряжение воли, чтобы сохранить спокойствие. — Слава Богу.
— Я ни в чем не винила бы тебя, если бы ты отвёз меня обратно и пустил на все четыре стороны. Может быть, папа был прав, говоря все такое про меня.
— Пэм, ты помнишь то время, когда ходила в церковь?
— Да.
— А ты помнишь, чем кончается исповедь? «Иди и больше не греши»? Ты думаешь, я не делал в жизни ничего плохого? Мне никогда не было стыдно? Не было страшно? Не ты одна, Пэм. Да представляешь ли ты, сколько от тебя потребовалось мужества, чтобы рассказать мне все это?
Её голос сейчас был лишён всяких эмоций:
— Ты имеешь право знать обо мне все.
— Теперь я знаю, и это ничего не меняет. — Он помолчал. — Впрочем, нет, меняет. Ты даже смелее, чем я думал вначале, милая.
— Ты уверен? А что будет потом?
— Единственное «потом», которое беспокоит меня, — это если эти люди узнают, где ты сейчас, — сказал Келли.
— Если они когда-нибудь найдут меня... — В её голосе снова появились эмоции. Страх. — Каждый раз, когда мы будем приезжать в город, они могут увидеть меня.
— Мы будем осторожны, — сказал Келли.
— Я никогда не буду в безопасности. Никогда.
— Видишь ли, существует два способа решить эту проблему. Ты можешь продолжать скрываться. Или помоги мне посадить их.
Пэм выразительно покачала головой:
— Они убили девушку, потому что знали, что она идёт в полицию. Вот почему я не могу верить копам. К тому же ты не представляешь, какие они страшные.
Сара была права относительно чего-то ещё, увидел Келли. Пэм надела купальный лифчик, и солнечные лучи выразительно подчеркнули рубцы на её спине. Это были полосы, на которые не ложится солнечный загар. Эхо кровавых рубцов, нанесённых другими ради своего удовольствия. Все это началось с Пьера Ламарка или, точнее, с Доналда Маддена — маленьких трусливых людишек, решавших свои отношения с женщинами с помощью силы.
И это мужчины? — спросил себя Келли.
Нет.
Келли сказал Пэм, чтобы она оставалась на месте, и направился в машинное отделение бункера. Он вернулся с восемью пустыми пивными банками, которые поставил на землю футах в тридцати от шезлонгов.
— Заткни уши пальцами, — сказал он ей.
— Зачем?
— Пожалуйста, — попросил он. Когда она сунула пальцы в уши, правая рука Келли стремительно метнулась к поясу, и из-под рубашки появился кольт 45-го калибра. Он прицелился в банки, держа пистолет двумя руками и ведя дуло слева направо. Одна за другой — с промежутком, может быть, в полсекунды — банки падали или взлетали на пару футов вместе с грохотом выстрела. Ещё до того, как последняя банка упала на землю после своего короткого полёта, Келли извлёк из пистолета пустой магазин, вставил новый, и семь банок опять покатились по земле или взлетели в воздух. Он проверил, что оружие не заряжено, спустил курок и сунул пистолет за пояс под рубашку, прежде чем сесть рядом с Пэм.