И сейчас видеть его таким это как удар под дых ножом. Без всякой анестезии.
За что он так со мной? С той наивной мной, что жила с ним, пока реальность и его нрав не показали свои ядовитые клыки.
Глава 25
Каждый день надо делать дело, которое тебя пугает.
*Анна Элеонора Рузвельт
Не могу пошевелиться. Зрелище домашнего Дамира настолько захватило и причинило боль от несбывшихся надежд, что перехватывает дыхание.
Я и не знала, что он умеет готовить. Хотя, казалось бы, это логично, ведь Дам же не сразу стал тем, кем стал. Это наверняка был длинный полный трудностей путь, когда ему сначала пришлось заботиться о себе.
Только и о нём мне известно очень мало. Создавалось впечатление, что, и как мы с Андреем, Штейн в своё время приплатил кому-то, чтобы стереть излишние упоминания о себе, если они и были. Своём пути и о своей жизни до того момента, как кто-то возомнил себя всемогущим Богом.
Когда мы жили с ним, все наши потребности выполнялись слугами, нанятыми как раз для этого. Излюбленная еда по часам, водители, всегда готовые отвезти туда куда потребуется, стилисты, приезжающие по звонку, секретари, отменяющие или дающие согласие на посещение какого-либо мероприятия. Всё самое лучшее и по любому призыву, это ли не мечта отъявленного нигилиста?
И как ни странно меня это раздражало уже тогда. Я мечтала об обыденности, а не об этом. Об обычной семье, пусть и в большой квартире или в доме, в зависимости от количества членов семьи. Всё это казалось мне лишним и ненужным, но пришлось смириться с реальностью. Принять, как что-то неотъемлемое к бытию. Приложение к тому, кого полюбила так сильно, что забыла саму себя и свои настоящие желания. Это ли не делают все женщины мира, когда влюбляются? Ставят на первое место семью.
А что я вообще знаю об его жизни до встречи со мной? Лев никогда не делился подробностями. Собственно всё, чем мы занимались вместе это развращением меня же или поддержанием привычного образа жизни. Его жизни, само собой, а не моей.
Тогда, так как и сама сирота, думала, что возможно это слишком личное. Что ему больно этим делиться. Быть может, это напоминало ему о потерях в его жизни, как и мне. Наивная дурочка ещё раз придумала себе историю и отождествила себя с ней. Как мило и розово, да?
Да я даже об его сиротстве узнала в интернете на третий день знакомства, когда спросила. Не у него, как можно догадаться. И информировалась не где-нибудь, а в его краткой биографии в Википедии. Краткой до абсурдности. Тогда чуть не плакала над малочисленными словами.
Сам он этого никогда не говорил вслух. Не обсуждал со мной и не был откровенен, хотя пару раз пыталась расспрашивать. А как иначе? Но он вообще был закрыт и не стремился к тому, чтобы хоть чем-то поделиться.
Может всё написанное и вовсе большая неправда и ложь? Да что там? За вчерашний день Дам проявил ко мне больше участия, чем за всё время нашего с ним бытия. Не то чтобы это заставило меня смягчиться и всё забыть. Скорее тут возникает ещё больше вопросов.
- Садись за стол.
Приказ Дамира подействовал отрезвляюще. Вот и всё. Конец грёзам о том, чего никогда не было и не будет. Быстро прошла вперёд и села, уперевшись глазами в столешницу.
- Всё хорошо? - его вопрос вызвал диссонанс в душе.
Взглянула на мужчину, начавшего накрывать на стол. Хорошо? Что хорошо? Вообще ничего хорошего. Я хочу уехать. Оказаться отсюда как можно дальше. Дальше от того, что бередит старые раны, про которые предпочла бы забыть.
- Яна? - хрипловатый голос мужчины острым лезвием нанёс ещё один удар.
Аккурат в сердце. Где, чёрт возьми, была его забота много лет назад?!
Посмотрела на него. Беспокойство в зелёных глазах? Серьёзно? Всё моё тело напряглось как перед прыжком. Так сильно хотелось подскочить к нему и начать бить. Бить по всему до чего дотянусь. Между ног особенно. Выцарапать глаза. Выдрать тёмные короткие волосёнки. Ошмётки плоти из этих накачанных бицепсов, обтянутых футболкой. А ещё лучше сразу член с яйцами. Разом. Как долбанутая амазонка.