И сейчас? Сейчас мне надо сделать то, что собираюсь. Не жду, что она простит меня. Такое не прощают. Но мне надо освободиться от прошлого.
Так же как и освободить её. Для нас обоих это важно. Очень.
Жаль, что я не родился другим. Жаль, что не стал для неё тем, кого она ждала и искала. Жаль, что такой ублюдок, не способный на что-то большее. Но я, в самом деле, любил и люблю только её. Это не изменится никогда. Но и менее больным не стану никогда.
Глава 28
Ни один человек не может заставить другого открыться. Мы можем только ждать.
*Цитата из книги «Тишина»
Я сама неумолимость. Нерушимость. Скала. И я хочу знать, что же произошло тогда. Мне это требуется как глоток воздуха. Как кислород для нуждающегося. Мы стоим, друг напротив друга, но этот раз я не тушуюсь. Наоборот. Требовательно смотрю в его зелёные глаза. Даже с каким-то злорадством, направленным на нас обоих.
- Хорошо, птичка, - прервал он тишину. - Будь по-твоему.
Я замерла. Неужели?! Вот так просто? Он медленно отложил на стол нож, которым нарезал овощи, и вытер руки о передник, делающий его таким домашним. Затем и вовсе развязал его и небрежно кинул рядом с раковиной.
- Пойдём в гостиную.
Прошёл мимо, а я последовала за ним, не собираясь сдавать позиции. Да! Пора, наконец, открыть свои глаза. Принесёт ли это облегчение? Не знаю. Ничего не знаю. Но мне кажется, что взорвусь, если не узнаю.
Тем временем он сел в кресло. На сей раз села во второе без всякого приказа. Хотя подозреваю, что он бы обязательно последовал.
Снова гнетущая тишина, но я не торопила мужчину, то сжимающего кулаки, то снова их разжимающего. Дамир явно собирался с силами заговорить. Смотрел на камин и словно не видел его, настолько погрузился в свои мысли. Интуитивно чувствовала, что торопить его не стоит.
- Хочу, чтобы ты поняла. Ни в коем случае не оправдываю себя. Я поступил бесчеловечно. И само собой не жду, что ты меня простишь.
- И правильно, - кивнула.
Штейн усмехнулся и покачал головой.
- Когда мы тогда опять встретились в твоём офисе, и ты ударила меня... Та пощёчина? В моём мозгу что-то будто бы щёлкнуло. На какой-то миг снова вернулся в своё детство. К матери шлюхе и наркоманке, которой не было до меня дела. Хотя, это не совсем так. Она считала меня подушкой для битья. Тем, кто испоганил всё. До сих пор помню, как она собирала в нашей халупе всякий сброд, а они ставили деньги, заплачу я или нет, когда об меня тушили окурки. А ещё вернулся к войне, где царило только насилие, кровь и убийства.… Как можно понять, это не слишком положительно отразилось на моём рассудке. Война, что пожрала изрядный кусок остатков моей человечности после безрадостного детства и мрака, что творился в детдоме, куда попал после смерти мамашки. Ты не понаслышке знаешь, что он собой представляет. В твоём, можно сказать, было неплохо, мой же был чистым адом, превращающим детей в зверей. Голодных до чужих страданий и боли. Но что-то хорошее у меня ещё оставалось. И как ни странно понял, что ещё не до конца потерян именно благодаря нашей с тобой встрече в том клубе.
Затаила дыхание. Это не то, чего ожидала услышать. Впервые Дамир приоткрывался мне и то, что он говорил... от его тона, полного грусти и тоски... неподдельных. Вымученных. Складывалось впечатление, что Штейн выдавливает эти слова. Заставляет себя продолжать.
Сжала подлокотники на кресле. Чувство жалости к этому сломленному человеку сдавливало горло, не давая нормально дышать. Только и себя мне жаль не меньше, чтобы начать сочувствовать вслух.
- Я действительно полюбил тебя, Яна, - его губ коснулась почти мечтательная улыбка. Только вот счастливой она не выглядела. Разве что в каком-то другом, параллельном мире, где чёрное это белое. – Да. Это была больная любовь зверя, почти не знающего что это такое. Не знающего, что делать с этим чувством. Меня этому не учили. Но я делал то, что умел. По-своему заботился. Уж это ты отрицать не можешь. Мы с тобой оба не слишком-то нормальные, птичка. Об этом тебе прекрасно известно. Так же как и то, что солнце встаёт на Востоке, а садится на Западе. Иначе бы ты не вернулась, а на твоём лице не было той решительности и желания отомстить. И да… я порабощал твою жизнь, как последний трус, боясь, что ты поймёшь, кто я такой и насколько не в порядке.