Без жертв
День не задался.
Во-первых, Вильгельм не понимал, с чего бы это придворному поэту вставать в пять часов утра вместе с петухами. Почему не с кукушками, например? Или соловьями? Откуда эта странная дискриминация птиц и людей, которые ненавидят просыпаться в такую рань?... Вильгельм понятия не имел. Одно знал точно: именно из-за таких философских вопросов при дворе его не особо жаловали.
Во-вторых, внезапно выяснилось, что слова «кровь» и «морковь» отчего-то в одном четверостишии стоять не могут. Звучит, видите ли, глупо: «Я отдам тебе всю мою кровь за одну только эту морковь», и придворному поэтому такое не по статусу.
В-третьих, утром пошел дождь, и все дороги размыло – в таверну пришлось идти, старательно перемешивая ногами грязь.
– Кровь и морковь – они же, черт побери, рифмуются. В чем проблемы если они рифмуются?... – недовольно пробормотал себе под нос Вильгельм и старательно вытер ботинки о скрипучие полы таверны. Словил недовольный взгляд официантки и позволил себе немного порадоваться тому, что не одному ему сегодня плохо.
Вообще Вильгельм считал себя оптимистом. Стакан его был всегда наполовину полон – полон неудачами и страданиями творческой личности. Даже, можно сказать, не наполовину.
Народу в таверне оказалось чуть меньше, чем ненависти к петухам у Вильгельма, и пустой столик явно был чудом. А последнее чудо с Вильгельмом случилось года три назад, когда он сумел устроится дворцовым поэтом. На этом запас был исчерпан, и из чудес теперь оставались только чудесным образом испаряющиеся деньги и потрясающе-чудесные пробуждения в пять часов утра.
Поэтому Вильгельм уверенным жестом – по шкале уверенности примерно на три из десяти – отодвинул стул и уселся за насквозь пропахший алкоголем столик. Одновременно с еще одним посетителем таверны: миловидной девушкой с рыжими волосами и взглядом по шкале печали тянущим примерно на девять Вильгельмов из десяти.
Вильгельм вздохнул. Девушка тоже.
– Здесь занято? – для приличия спросила она.
– Да, – ответил Вильгельм.
Девушка кивнула и не сдвинулась с места. Так они еще немного посидели в тишине, стараясь не замечать друг друга, пока к ним не подошла запыхавшаяся официантка.
Вильгельм, как обычно, заказал эль – где-то он слышал, что придворным поэтам такое по статусу – а незнакомая девушка просто пиво.
«Фу, – подумал Вильгельм. – Как не изящно».
Он не разбирался в алкоголе – только в красивых названиях – и пока ещё не знал, что в общем и целом они с девушкой заказали одно и тоже.
Когда официантка ушла, Вильгельм подумал, что нужно бы завести разговор и ненавязчиво спросил:
– «Кровь» и «морковь» – они же рифмуются?
– Вроде, – осторожно ответила девушка. – Вроде рифмуются.
Вильгельм удовлетворенно кивнул. Они посидели еще немного в тишине и в конце концов незнакомка заговорила первой:
– Бьянка.
Подумала и добавила на всякий случай:
– Бьянка – ведьма.
– Вильгельм, – Вильгельм вздохнул так тяжело, что один из орков за соседним столиком словил паническую атаку. – Вильгельм – придворный поэт.
Бьянка, озадаченная наличием такой обреченности в его голосе, удивленно хмыкнула.
– Придворный поэт – это разве плохо?
Вильгельм еще раз тяжело вздохнул. Орки переглянулись, встали, и на всякий случай отодвинули свой столик подальше от поэта и ведьмы. Уронили парочку стаканов и тарелок; прибежала официантка, и началась возня.
Бьянка все поняла и без слов.
– А, так ты из этих бедолаг, которые хотят получить славу и признание, а получают только пинки под зад.
Вильгельм схватился за сердце – от такой грубости ему поплохело. Ну или от озвучивания очевидной истины – он пока не понял.
– Вранье. Не нужны мне слава и признание.
– Ну-ну, – согласилась ведьма. – Поэтому ты и ошиваешься по тавернам. Только глянь на себя – камзол весь потертый, сапоги в грязи. А шляпа где? Та, что с пером?
– Нормальный камзол, – обиделся Вильгельм. – А шляпу снял, чтобы не выделятся. Чтобы как обычные смертные, понимаешь?
Вильгельм был худым, бледным и носил некогда лазурный камзол – он нигде не выделялся, даже если очень хотел. А шляпу с пером потерял еще на прошлой неделе – сначала перо, а потом шляпу. На новую денег не хватало, но Бьянке об этом знать было не обязательно.
Та обидно расхохоталась.
– Может, тебе в юмор податься? – предложила она. – Сдались тебе эти стишки.
– Стишки? – Вильгельм задохнулся от возмущения. – Да как ты смеешь!
– И вообще, как ты собрался в один стих вставить слова «кровь» и «морковь», скажи на милость?