Сидя в нише с кинжалом в руке, Вильгельм неожиданно осознал две вещи: во-первых, тот, кто придумал приносить в жертву людей – совершенный кретин, а во-вторых, как бы Вильгельму ни хотелось славы и денег – он совершенно не готов убить ради этого человека. Даже такого, как казначей.
Путь к мечте и преодоление препятствий?...
Вильгельм всхлипнул.
Преодоление препятствий звучало ужасно. Ему совсем не нравилось.
Он выглянул в коридор. Посмотрел на дверь комнаты казначея. Потом на кинжал в своих руках, затем опять на дверь. Очень сильно хотелось признания. И писать, как господь.
«Главное не реветь», – подумал Вильгельм и разревелся.
А казначей лежал в своей кровати, слушая жуткие завывания, и нервно мял в руках одеяло. Всю оставшуюся ночь он не спал, тревожно вглядываясь в темноту, а через пару месяцев взял отпуск и отправился в монастырь на окраине города. Никогда больше не пил, сбросил пару килограмм и научился играть на гитаре. Но это уже совсем другая история.
***
Вильгельм подошел к Бьянке и бросил кинжал на стол. Ему хотелось, чтобы вышло красиво, но Вильгельм немного не рассчитал силы и кинжал упал на пол. Поэтому пришлось, ругаясь, поднимать артефакт. Затем Вильгельм неуклюже ударился головой о край стола и все его неожиданное появление было испорчено.
– Получилось? – поинтересовалась Бьянка, глядя на кинжал.
– Я передумал, – безапелляционно заявил Вильгельм. – Я добьюсь всего сам. Через этот ваш путь к мечте и прочее.
Бьянка ни о чем не спрашивала, но Вильгельму требовалось рассказать, поэтому он начал сам:
– Да это издевательство какое-то. Убить человека? Кто на такое согласится?... И что это за артефакт такой? Ну убью я – мне не сложно, ты не подумай – но, а жить потом как? Нечестно получается ведь, я же не сам, я…
Он плюхнулся на стул, не замечая, как округляются от удивления глаза у Бьянки. Ножка мебели нехорошо скрипнула и надломилась. Вильгельм рухнул на пол.
– Да чтоб тебя!
– Убить человека? – ошарашенно переспросила ведьма.
Стул был последней каплей. Вильгельм не стал подниматься, только мрачно посмотрел на Бьянку с пола.
– Я имела ввиду петуха там, свинью какую. Не человека же, Вильгельм, это даже для меня слишком.
– Петух, – простонал тот. – Точно...
– Ты, конечно… – Бьянка даже задумалась, подбирая слова. – Не хочешь к нам пойти вместо своей поэзии?...Нам такие нужны. Для настоящих злодейств…
– Я не злодей! – перебил Вильгельм и благородно всхлипнул. – Я даже кинжал вернул!
– Ладно-ладно, – замахала руками Бьянка. – Ну, сдались тебе эти стишки…
– Не стишки! – возмутился Вильгельм, даже забыв про слезы. – Это стихотворения! Моя работа, мое…
– Поняла-поняла, – тут же пошла на попятную та. – Слушай, а если с другим артефакто…
– Нет! – Вильгельм подскочил в ужасе. – Никаких артефактов – только упорный труд и кровавые мозоли на руках!
– Ты поэт, какие мозоли? – не поняла Бьянка, но тот ее не слушал.
– К черту ваше колдовство, сами этим занимайтесь, – Вильгельм отряхнул потертые штаны. – Я это… Я сам как-нибудь. Без жертв.
– Без жертв не получится.
Вильгельм посмотрел на нее, как ему казалось, очень грозным взглядом и произнес:
– Пока, ведьма.
– Пока, – хмыкнула та и, будто сама не верит, в то, что говорит, добавила:
– Поэт.
Спасибо литературному сообществу
БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ за помощь в работе над этим текстом.
Чёрный
Во дворе рядом с песочницей сидел Кот и жмурился на солнце. Кот был целиком и полностью черным, а еще — по-настоящему несчастным. Светило солнце, откуда-то издалека доносились звонкие детские голоса, а Кот сидел рядом с песочницей, все сильнее и сильнее нагреваясь, и думал-думал-думал.
Все дело в том, что Кот был вовсе не обычным котом. Он был Черным Котом, и, как и все законопослушные Черные Коты, приносил несчастья. Не всегда, конечно, только когда перебегал дорогу – и не то чтобы Кот на эту работу соглашался. Не было вроде никакого собеседования, и вакансии такой Кот тоже не встречал. «Приносить несчастья» — да на такое никто не согласится. Разве что дураки или работники паспортного стола, но Кот ни к тем, ни к другим, конечно же, не относился.
Рядом послышалось тактичное покашливание, и сразу запахло соломой и пылью. Кот открыл свои печальные глаза и поглядел на Афанасия. Тот деловито расчесывал бороду – бородой Афанасий очень гордился. Увидев, что Кот на него смотрит, он махнул красным платочком, который держал в руке.