«Тик-так ходики, пролетают годики...» Кругом многодетные семьи, всем составом прилежно отстаивающие службу, а потом чинно идущие на занятия в воскресную школу. А вы всё по три венчания по воскресеньям поёте, между литургией и вечерней, уже и не заглядывая в ноты, сколько их уже спето? Родные и знакомые не спрашивают: «Когда на свадьбе погуляем?» — «Какая там свадьба, она в церкви всё время... Да и лет ей уже сколько?..» Не пугайтесь, не всё и не у всех так, но у многих. Это собирательный образ престарелых девушек-регентш, которые «приехали в семинарию учиться, а не за братские подрясники цепляться или хотели уцепиться, да не вышло». Потом они обычно получают второе, уже высшее образование и тихо пашут на двух-трёх работах, пока их не выставят с клироса «за старость», лет в пятьдесят. Ведь голос не так звонок, болеют часто, характер испортился, да и молодым выпускницам регентских отделений надо где-то служить, имейте совесть, в конце концов.
Сколько я знаю разбитых судеб, когда бурсаки женятся на скромных девочках из университетов, возжелавших духовной романтики и очарованных серьёзными юношами в подрясниках. Не один десяток. И по велению души и сердца (в отличие от хитрых регентш) вступивших в брак с выпускником семинарии. И бывают случаи, когда это происходит примерно вот так.
Его рукоположили и отправили служить в Богом забытое село. Восстанавливать храм эпохи классицизма размером с храм Христа Спасителя и с такими же величественными разрушениями. А у неё диплом, а ей папа бизнес подарил, ей никак-никак нельзя ехать в деревню, поезжай один, любимый, я не могу.
Там и служить надо, в этом храме. Петь кому? Полторы бабушки, которые уже не те «белые платочки», что Пасху наизусть пели, а бывшие комсомолки с БАМа. Не знают ничего. И служит молодой священник в режиме «сам читаю, сам пою, сам кадило подаю».
И тут случаются трагедии. Он служит, мотается, изредка приезжает на побывку, жена в городе с бизнесом и дипломом колготится. И через пару лет в лучшем случае, а то и раньше — развод. Священнику второбрачие не благословляется. А он молодой совсем и монашества не желал вовсе...
Кто-то, смирившись, остаётся целибатом, кто-то принимает монашество. А кто-то снимает крест и рясу, женится и идёт в программисты. Реальный случай. Девушке — эпизод в биографии, молодому батюшке — мучительный выбор и открытый перелом души.
Или начитается девушка про «попов на мерседесах», чемоданы с деньгами, которые после каждой службы везёт домой батюшка, чтоб матушке новую шубу из баргузинского соболя купить, и начинает мечтать о таком вот «попе». Мечта сбывается. Но немного не так, как хотелось бы. Приносит молодой диакон или батюшка домой зарплату ниже, чем у водителя троллейбуса, да пряничка с панихидки. Шубы нет. Мерседеса нет. Караул, люди добрые! Убегает юная «матушка», предварительно выкрутив, как половую тряпку, сердце своего батюшки. И вот опять она «идёт по жизни, смеясь», вернувшись в свой круг. А он? Целибат. Монашество. Или запрет, если женился повторно. Вариантов немного.
Конечно же, я знаю прекрасные семьи, где муж священник, а супруга — врач, педагог и т. д. Таких союзов очень много, но сохраняются они только при соблюдении одного простого правила — когда жена воцерковляется и принимает образ жизни и график, в котором живут священники. Когда она помощница и соратница, иначе никак. Иначе только — перелом души. У обоих. Но батюшке во стократ тяжелее. Он не только с женой венчан. Он, прежде всего, венчан с Церковью, и бросать Церковь не менее мучительно, нежели жену.
Не хочу никого пугать и морализировать. Хочу поделиться опытом и попросить наставников юных отроков и отроковиц, стремящихся в семинарии готовить их к тому, что великолепное знание устава, успехи в гомилетике, пятёрка по церковному пению и дирижированию — это не всё. Этого мало для того, чтобы достойно жить, хорошо служить и быть добрым пастырем и приличным регентом. Расскажите им, что «два в плоть едину» — это не один день в белом платье с фатой и не волнительно-таинственный день хиротонии. Это большой-пребольшой путь, идя вместе по которому должно быть нестрашно оказаться и в чистом поле, где, разложив антиминс вместе, едиными усты и единым сердцем послужить Богу. Вместе читать утреннее и вечернее правило, не прячась в соседней комнате от своей второй половины, для которой это лишь скучный и непонятный обряд, а не образ жизни.