В начале пути
Путь к Богу у всех разный, как все мы знаем. Не раз я наблюдала, как вчерашний агностик и даже атеист становился верующим человеком, и об одном таком случае, который произошёл в моей семье, я хочу рассказать.
Предваряя вопросы, сразу скажу, что всё, о чём я напишу, чистая правда, без прикрас. Для религиозных людей в ней нет ничего необычного, для тех, кто мало сталкивался с церковной жизнью, это может показаться мистической выдумкой, для скептиков — стечением обстоятельств... Все реакции я заранее знаю.
Но у этой истории есть свидетель, который подтвердит каждое написанное мной слово. Это моя двоюродная сестра, которая до того момента пусть и не была воинствующей атеисткой, но была агностиком-скептиком, для которой мир духовный был сродни бабушкиным сказкам. Но не буду никого томить, расскажу всё по порядку.
Мы с тогда ещё годовалым Илюшкой гостили у моей сестры Елены на Горном Алтае. Уже несколько лет к тому времени у Лены жила наша бабушка с отцовской стороны Анна Макаровна. Она «обезножела» после второго инсульта, и внучка, которую она вырастила с младенчества, забрала бабушку к себе.
Бабуле на тот момент было уже 82 года, но, несмотря на преклонные лета и невозможность самостоятельно передвигаться, Анна наша Макаровна сохраняла ещё относительно трезвый ум и бодрость духа.
Мы, честно признаться, были уверены, что бабушка при хорошем уходе смело протянет до девяноста, но не случилось. Третий инсульт случился с ней в одночасье, не оставив ни ей, ни нам никаких шансов даже на надежду.
Ближайшая городская больница чуть не в ста километрах. Скорая, конечно, приехала, но и без вердикта врачей было понятно, что везти бабушку в больницу — это только добавлять ей ненужных страданий, и надо просто дать человеку спокойно уйти. В селе есть фельдшеры, совершенно невероятные Катя и Люба, о которых можно написать отдельную книгу, они и приходили к умирающей, ставили уже бесполезные для неё, но всё ещё нужные нам уколы, помогали переворачивать, делать массаж, утешали.
Бабушка уже не говорила, не шевелилась, жили только глаза, которыми она только безостановочно плакала при виде нас. Ей было очень тяжело, страшно, и это было видно, мы страдали вместе с ней, но помочь, увы, было уже не в наших силах. А смерть всё не приходила. И уже началась пневмония, прежде тихое её дыхание превратилось в какой-то страшный хриплый клёкот, который не было слышно только на улице. Мы старались помочь, но...
На десятый день бабушкиных мучений звуки, которые рвались из её груди, потеряли всякое человеческое звучание, и было ощущение, что в доме поселился огромный раненый зверь, страдания которого не прекращаются ни на минуту.
Мы с Леной, уже совершенно измочаленные и не знающие, что же делать и как помочь бабушке, сидели на кухне, пили безвкусный кофе и молчали. Детей, маленького Илью и тогда ещё подростка Витальку, спровадили к друзьям.
— Ульян... Да что же с ней такое, никак уйти не может, что делать? Сил нет смотреть, как страдает, и слышать это я уже тоже не могу...
— Да что мы сделаем?
И тут моя сестра-агностик говорит мне, человеку церковному, то, что, вообще-то, должно было мне первой прийти в голову, а никак не ей.
— Слушай, ну у вас же есть какие-то обряды, я читала где-то... Ну, когда человек не может умереть...
— Лен... Господи, да что ж я сама не додумалась. Жди, сейчас прибегу.
Я срываюсь, валенки на босу ногу, куртка нараспашку, бегу к церковной старосте Ольге, которая живет в трёх дворах от нас.
— Оля, Оля, пожалуйста, дай мне полный молитвослов, срочно надо!
Деревня есть деревня, все уже знают о случившемся, и Оля без лишних вопросов даёт мне молитвослов.
Я на рысях мчусь обратно.
— Лена, пойдём, пойдём, будем вместе читать «канон при разлучении души с телом».
— Уль, нет, я боюсь... Пожалуйста, давай сама.
Я захожу в бабушкину комнату, зажигаю свечу перед «Казанской», подхожу к бабуле, глажу её по голове. Она уже не реагирует никак, только страшный стон и хрип вырывается из ходящей ходуном груди. Открываю молитвослов. Крещусь сама, крещу бабушку...
— Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас.
Мне, врать не буду, было очень страшно. Первые три песни канона было ощущение, что бабушке становилось только хуже, я почти кричала, чтобы слова молитвы хоть как-то могли заглушить её стон.
А потом она начала затихать и к концу, к девятой песни канона её дыхание выровнялось и стало почти неслышным.
— Достойно есть яко воистинну блажити Тя, Богородицу, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего. Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу Тя величаем.