— Клавка, беги-и-и-и-и! — грянул соседский хор из всех окон.
Побежала Клавка. Ну... Как побежала. Голумом.
Немецким догом. На четырех костях, как говаривали пиши прадеды. Василий, немного полежав у крыльца, тем же макаром погнал за сбежавшей женой, и до утpa уже их никто не видел и особо не волновался. Все траектории полётов пары кролиководов-железнодорожников были заранее известны. Участковый жил в пяти домах от места боёв, и обычно Клавдия успевала добежать до добрейшего Сергея Митрофаныча, чтобы оформить Василию внеочередной отпуск на пятнадцать суток.
Но вечер продолжал быть томным и плавно перетёк в не менее томное утро, когда в шесть утра и нашу квартиру номер семь постучали и увели моего папку-боксера под белы рученьки во сыру темницу.
Пара не юных бойцов из буденовских войск изменила привычный маршрут и промчала мимо двора с участковым вдаль по улице Никитина в сторону Ленинского проспекта, где на нашу всеобщую беду проживали «бледнолицые» (члены местного крайкома), чьи жилища неустанно охранялись нарядом милиции, который, конечно, повязал нарушителей партийного спокойствия и отправил раненых сначала в травмпункт, где Василию заковали в шины челюсть, а Клавдии руку в гипс. И, конечно же, сняли с участников семейной драмы показания.
А по показаниям крепкой советской семьи (Василий говорить не мог, по понятным причинам, свидетельствовала за него любимая жена) получалось, что покалечил их обоих никто иной, как мой папка...
Здоровой Клавдииной рукой был написан документ, благодаря которому батю моего с утра пораньше усадили в «бобик» цвета тёмного хаки и увезли в острог. (Василий показаний не давал, его оставили в больнице.)
Вся коммуналка, включая Вассу Прокопьевну, как один встала на защиту «ни в чем неповинного Володьки». Дядь Гриша в орденах и медалях, жена его Ираида, сестры-«смолянки» в буклях и камеях, Васса и даже тихая библиотекарь Ольга (тайная любовь участкового!) собрались и пошли громить отделение милиции во имя справедливости.
Что там было! О-о-о... Отбили папеньку. Клавдию чуть не упекли за клевету, а Василий чуть не добил её, как только был выписан из челюстно-лицевой хирургии, и Клавдию, опять же, спасли соседи. Но простили ей этот проступок нескоро. Но простили.
Так и жили.
Взял красавицу — так уж терпи
Муж моей приятельницы выедает ей мозг чайной ложечкой уже лет двадцать. Сколько их помню, супружница никогда не дотягивала до идеала. То недостаточно худа, то недостаточно блондиниста-брюнетиста, то котлеты не пышны нужной пышностью, то дети не той воспитанности получились, на которую мужчина-добытчик (а он реальный добытчик, не придерёшься) рассчитывал. Тянет её, тянет до совершенства, но как только она поднажмёт в каком-то очередном пункте, как тут же обнаруживается новое несоответствие, и опять «снова да ладом».
Их обоих это вполне устраивает, не осуждения ради завела я этот разговор, просто после очередной беседы с бесконечно совершенствующейся подругой навеяло-вспомнилось.
Ещё одна наша приятельница — Татьяна — в очереди за красотой простояла вхолостую. Две косых сажени в плечах, рост метр восемьдесят, нога «как под хорошим старцем», сорок третьего размера, на голове лебединый пух, кое-как превращаемый в подобие прически с помощью «химии» и пергидроля, и расходящееся косоглазие, особенно заметное, когда Танюшка опрокидывает «два по двести» (а меньше при её конфигурациях просто смысла нет употреблять).
Если вы вдруг подумали, что Татьяна со своим на бором «прелестей» живёт в гордом одиночестве — ошибаетесь. У неё отличный муж-красавец и добряк, обожающий свою Танюшку до умопомрачения. Ничто его в любимой женщине не смущает, кроме одного. Муж не пьёт вовсе и никогда не пил, вот такой странный человек. А Танюшка, напротив, горазда раз в неделю, строго по пятницам, «намахнуть, чтобы не стать психической» (работа у неё и опасна, и трудна). И не всегда получается «два по двести». В зависимости от ситуации на опасной работе бывает и по три раза по двести, а то и по четыре. Но домой всегда на своих ногах. Там любимый супруг с умытыми и причёсанными детьми жену поджидает.
Татьяна заносит своё тело пловца-олимпийца в дом, на пороге её встречает супруг. Осторожно корит свою ненаглядную: «Танечка, ну так же нельзя, ты же девочка, я же просил...» На что Татьяна презрительно фыркает и с великосветской интонацией, слегка порыкивая, произносит: «Знаешь что, раз взял красавицу, так уж терпи!»
Берите на вооружение, девушки. Убедить мужчину можно в чём угодно, при одном условии, если он вас любит...