Ночь была тепла, вода в меру прохладна, небо сияло звёздными россыпями, ивы клонились, ракиты колосились, вокруг сплошное благорастворение воздухов. Вдова наша легла на спину, слегка пошевеливая руками и ногами для устойчивости, и приготовилась любоваться ландшафтами и небесными высями. Ночь нежна и прочее...
Вся эта нега закончилась ровно в тот момент, когда к нежному, не прикрытому ничем филею вдовы присосалось что-то хладное и страшное, похожее на огромный вантуз, и ощутимо поволокло ко дну.
Наплевав на все законы притяжения и вообще на физику в целом, дико взвывая и высоко подкидывая ноги, никем не пуганная до этого нимфа побежала по водам, как заправский Копперфильд в лучшие свои годы. По лунной дорожке со страшным чавканьем и хлюпаньем за вдовой гнался неведомый житель пруда с огромным ртом. Не догнал, к счастью.
А всего-то и надо было читать Экзюпери и быть в ответе за тех, кого приручили, я считаю. А то назаводят себе рыб, не кормят их годами и хотят спокойно в прудиках нежиться. Не дело это. Карп — рыба серьёзная.
Май вэй
Живёшь. Идёшь, пусть и ухабистой, но относительно предсказуемой дорогой. Тут из-за поворота — хлоп! Грабельное поле. Густое такое, непролазное. А на линии горизонта, в самой пуще грабельной огонёк болотный мерцает.
А ты уже этих грабель видела-перевидела, вся башка в шрамах, глаза одного нет, второй еле видит. Зубы по третьему разу вставлены. Губа через край зашита. Прищуриваешься оставшимся глазом, через щербину в двойке сплёвываешь и такая: «Да я, буквально, только посмотрю, что там блестит...»
Через полгода, в изодранном платье, без правого чулка, без половины волос, с чудом уцелевшим глазом в руке выползаешь к дороге. Трясёшь золотушными ушами и у проезжих румын спрашиваешь: «Касатики, а какой нонче год?»
Сорокет с лишком-с, вообще-то, на дворе. А румыны всё те же...
Встреча выпускников. Игоревна...
Приятельница моя, светлейшая женщина сорока пяти годов, поддалась на уговоры однокурсников и поехала на встречу выпускников. Не заморачиваясь дорогими «рэсторациями», народ решил оттянуться на вечеринке «Дискотека 90-х». Потрясти гам животами и оставшимися волосами. При одном условии — все будут в нарядах той незабвенной эпохи. Лосины, бананы, кофты «мальвина».
Светлана Игоревна — финансовый аналитик, ко всему подходит обстоятельно, дискотека тоже не повод делать всё, как попало, поэтому расстаралась на славу. Фигура (спасибо матери с отцом) до сих пор не отторгает ни лосин, ни люрексовых кофточек, и не входит с ними в конфликт — стройная, как бездомная собака (завидую молча, да). По погоде к этому шику и блеску Игоревна присовокупила белую курточку и снегурочкины полусапожки. На голову водрузила роскошный капроновый «лошадиный хвост», лицо украсила хищными стрелами на веках «в уши», блёсточки на щёчки натрусила и быстро шмыгнула в такси, чтобы соседи с перепугу милицию не вызвали. На встречу с юностью.
И понеслось... И ночь седая, и вечер розовый, и толерантная не по времени «я люблю вас девочки, я люблю вас мальчики» и, конечно же, «на белом-белом покрывале января».
Народ в экстазе мордуется под зеркальным шаром, лосины трещат, люрекс парусами, всем хорошо и даже больше. (В сумочках у взрослых дядь и тёть, в угоду реконструкции эпохи бутылочки с крепкими спиртными напитками. Туалет-бар, всё как на школьной дискотеке.)
И тут настаёт момент, когда деревья вновь становятся большими, машина времени под названием «Джэк Дэниэлс» включает маховики на все обороты, сопло Лаваля дымится, якоря летят в туман. Всё. На дворе родненький 91-й годок. Все юны, безбашенны, и уже готовы стать участниками всевозможных гормонально-криминальных сводок.
Кто-то решает уехать ночным в Питер, и уезжает туда в плацкарте у туалета, кто-то понимает, что если вотпрямщас он не попарится в бане, то тут ему и смерть, и мчит в баню, а у кого-то, понятное дело, начинает чесаться дикое сердце, которому два часа назад нужен был покой, а тут резко поменялась парадигма бытия, и покоя резко расхотелось, а захотелось любви и «счастия», пусть даже и ненадолго.
Светлана моя не успела примкнуть ни к ленинградцам, ни к банщикам, ни к Ларисам Огудаловым. Судьба сама её нашла и указала нужное направление. Перстом. (У судьбы есть перст, кто не знает вдруг.)
Перст оказался мужским, и на нём было кольцо из белого металла с чёрным плоским камнем. «Мущщина» красиво танцевал поодаль и плавно водил руками в пространстве, как сен-сансовская лебедь. И перстом своим окольцованным зацепил Светланы Игоревны капроновый хвост, которым она не менее красиво трясла поодаль. И когда колечко с чёрным камнем лирически настроенного мужчины повстречалось с чёрным волосяным капроном не определившейся в желаниях женщины, произошло то, что и должно было произойти...