«Так, — мозг Игоревны начинает функционировать вслед за конечностью. — Танцы, кольцо, ювелир, баня, дорога в аэропорт... А-а-а-а, Божечка, миленький, за что? Авария! Мы попали в аварию! Господи, где я?! Я в реанимации или я умерла?! Судя по вони и шерсти под рукой, я уже в аду... Господи, прости меня, Господи, я не хочу в ад, я домой хочу! Аааыууу...» И тут безмолвный крик переходит в настоящий мирской сиплый вой. Игоревна распахивает глаза и начинает орать уже хорошим мужицким басом. В глаза ей смотрит чёрт. Настоящий бородатый чёрт. «Ооу, сгинь, нечистая морда, я была хорошей девочкой!» Тут до Игоревны доходит, что глаза-то уже вовсю смотрят, а руки с ногами вовсю шевелятся.
Нечистым, ожидающим Игоревну у дверей ада, оказался её любимый эрдель Мирон, которого сутки никто не выгуливал и который был готов прикинуться хоть кем, лишь бы его вывели на двор. Преддверием преисподней — прихожая в квартире Игоревны, где на икеевском коврике «Добро пожаловать» она мирно почивала, пока пёс не разбудил её.
Постанывая и подвывая, Игоревна встала на четвереньки и неловкими скачками двинулась в сторону кухни. Рот изнутри превратился в муфельную печь, которую забыли отключить.
Проползая мимо огромного, в полный рост зеркала в прихожей, Игоревна намеренно отвернулась, чтобы не умереть со страху уже по-настоящему. Беда настигла её, когда она ценой невероятных усилий пыталась подтянуться на столешнице для того, чтобы принять вертикальное положение. Выведя подбородок в положение «на планку», Светлана нос к носу столкнулась со своим искаженным отражением в зеркальном металлическом чайнике. Крикнув чайкой, Игоревна ушла под стол. В углу, не узнающий свою добропорядочную хозяйку, присев и трясясь от ужаса, интеллигентная собака Мирон изливала из себя суточную лужу на ламинат цвета «морозная свежесть». На столешнице, подтянувшись с десятой попытки, Игоревна обнаружила записку. «Света, спасибо за всё». «Всё» было подчёркнуто двумя размашистыми линиями и оставляло для одинокой женщины большой простор для раздумий.
Трое суток отходила Игоревна от внутреннего позора, а потом всё подзабылось и уладилось. Иногда она вспоминала обаятельного и улыбчивого Алексея, но это было всё так, несерьёзно и немного стыдно.
Через полгода Игоревну повысили и перевели в главное управление анализировать финансы уже на более высоком уровне. На приём к генеральному директору планово вызвали ещё нескольких ведущих специалистов, с которыми Игоревна в приёмной ожидала аудиенции. Директор, как это и водится у начальствующих, задерживался. Через полчаса ожиданий она вышла «на минутку попудрить щёчки». Место для припудривания находилось в конце коридора, куда Игоревна и рванула, чтобы не пропустить приезд генерального. Быстро заскочила в открытую дверь, закрылась изнутри.
— Женщина, это мужской туалет! Женский напротив!
У навесного писсуара стоял Алексей...
— Игоревна! Ты?! А-а-а! Стой! Стой, я сказал! Не уходи!
Игоревна, вырвав ручку «с мясом», одним прыжком перескочила в «дамский зал», забыв, зачем она I уда шла.
— Светка, открывай! Открывай, я сказал! У меня пять минут, люди ждут!
И голове Игоревны огненными всполохами метались слова записки «спасибо за Всё», сердце тарабанило перфоратором, вышибая рёбра.
— Игоревна, я сейчас дверь выломаю, выходи! — тихо прошипел в дверной косяк Алексей.
— Сломает, — уныло подумала Светка.
И вышла.
— Свет, ты как здесь очутилась?! Свет, ты только не убегай, я тебя прошу. У меня встреча сейчас, минут на тридцать, не больше, ты подожди в приемной, секретарь тебе чай-кофе подаст. Не уходи, Свет, ладно?
Алексей волок не упирающуюся Игоревну прямиком в кабинет генерального.
— Добрый день всем, извините, задержался, дела. Катя, вот эту даму отпоить чаем и не отпускать, пока я не закончу.
— Алексей Ильич, эта, гм, дама — наш новый руководитель аналитического отдела Светлана Игоревна, вряд ли она раньше вас освободится, — улыбается секретарь.
Игоревна и Ильич вот уже как полгода живут вместе. Страшную историю о том, как же они всё-таки добрались до аэропорта, поведал брат Алексея, приличный и серьёзный человек. За сорок минут до его вылета в аэропорт ворвались два очень пьяных и очень грязных человека. Один из человеков нёс в руках конский хвост, размахивая им, как знаменем, второй человек пил из пластиковой бутылки мутную жёлтую жидкость и вкусно заедал её хлебом с салом. Эти грязные весельчаки вручили Александру кольцо и умчались «продолжать банкет».