Для лектора, надо сказать, условия были созданы прекрасные. Кресло с львиными ногами, стол, экран, проектор и лазерная указка в наличии. Практически филиал Кембриджа. Работай не хочу. Сей и жни всё, что попадётся под руку. И доброе, и вечное.
Ещё раз окинув взором поле интеллектуальной битвы, я окончательно убедилась в том, что моим благодарным слушателям сейчас не до парсун и парадных портретов. Лессировка, кракелюр и муштабель — это немного не то, что можно противопоставить бане и жареной бульбе.
Да! Я почитывала «Жизнь» и «Караван историй», кто не читал — бросьте в меня камень. И этот бесценный, не побоюсь этого словосочетания, интеллектуальный багаж, ох, как пригодился мне в тот дивный вечер. Уроки пророчеств от Контрабасихи тоже сгодились, всё полетело в окрошку.
Расшевелила я рыцарей. Вместо трёх, мы шесть, пролетевших как один миг, часов, рыдали над судьбами крепостных художников, хохотали над проделками Акинфия Демидова, увековеченного Левицким, тряслись от страха, разглядывая портрет Лопухиной, после смерти которой безутешный папенька её, известный мистик, якобы загнал в портрет душу юной красавицы и лик её умерщвлял всех московских девиц на выданье, хоть раз его увидевших. О глазах Александра Сергеевича на портрете Кипренского...
На покрытой патиной лёгкой уголовщины судьбе Кипренского сломались все, но апофеозом и моим звёздным часом стал, конечно же, Карл наш, Брюллов. Нервически потряхивая клетчатыми тапками, теребя платье в области души, срывающимся голо-сом я добивала своих несчастных слушателей историей о несчастном золотушном мальчике, которого строгий и непреклонный папаша, невзирая на болезнь, заставлял рисовать по двести одинаковых лошадок в день. На моменте, где сердитый отец даёт больному мальчику оплеуху и у ребенка лопается барабанная перепонка, все, не сговариваясь, решили выпить, деликатно попросив у меня разрешения. Я ж не зверь, все знают, конечно же, я разрешила. Я бы тоже в тот момент выпила, но...
После спонтанного перерыва все слушатели в знак уважения к лектору надели штаны. Проняло. Контрольными выстрелами после тоста «за искусство» прозвучали истории любви Карла с Юлией Самойловой и душераздирающая эпопея его женитьбы на 18-летней, но уже порядком испорченной дочке рижского бургомистра. Рим пал. Начресельные банные полотенца взметнулись в воздух.
Таких бурных оваций не слышали ни Ла Скала, ни Леонид Ильич на партсъезде, ручаюсь. Они были настолько бурными и продолжительными, что самый торжественный господин, проспавший у моих ног на икеевской груше все шесть часов и исправно храпевший «Болеро», встрепенулся и присоединился ко всеобщему ликованию. Я была горда собой. И выглядела в тот момент ровно так, как Екатерина Великая на портрете работы Левицкого. Уставшая, понимающая всю тяжесть государственного и просветительского бремени, лежащую на её плечах. Мать народов. Длань для лобызания покоилась на компьютерной мышке, к поклонению и признанию я была готова, как никогда.
А потом мы, с протрезвевшими панами и фавнами, за огромным столом в стиле короля Артура болтали ещё два часа. Ели вкуснейшую картошку, хрустели малосольными огурцами и говорили о роли простых человеческих страстей в высоком искусстве. Сошлись на том, что всё, как у людей. Вот только таких портретов больше не пишут, да и полотен, равных брюлловской Помпее, больше нет, а так, да, всё как у людей.
Носки!
Я очень хорошо умею выбирать время и место для отпуска, если что — советуйтесь, не стесняйтесь, помогу, чем смогу, со всем своим усердием. В 2014 году от Рождества Христова, по привычке и зову сердечному, рванула я в богоспасаемый и любимый мной Израиль. Аккурат во время военных действий. Операция «Нерушимая скала» (такое я не могла пропустить, естественно). И, конечно же, с ребёночком. А куда ему деваться от своей бешеной матери? Помоги ему и в дальнейшем, Господи, конечно. Спаси и убереги от всех обстоятельств.
Первая «Цева адом» (сирена) застала нас как раз в зале прилёта (и, слава Богу, скажу я вам). Нас почти не досматривали и через пять минут, после того как «Железный купол» в пыль разметал ракету, летящую в нашу сторону, мы уже сидели в такси. Когда сирены завыли во второй раз, в честь нашего прибытия на Святую землю, бутылка вкусной московской водочки была уже ополовинена, и было совсем нестрашно. Друзья рассказали принцип работы «Железного купола», и море было уже не по колено, а где-то в районе голеностопа. Ребёнок пил «Спрайт», но и он не ведал чувства страха. Хороший напиток, героический.