5. Опа! Ну, конечно же «Неулептил». Капаете в стаканчик двойную дозу (вы жирная, поэтому доза должна быть двойной, это понятно).
6. — ...
7. — ...
8. Где я? Кто я? Кто эти люди? Почему я не слышу, что они говорят?
9. Встаёшь. Падаешь. Встаёшь. Падаешь. Опять встаёшь (ну не пила же, помню!).
10. Через два часа, при помощи азбук Морзе и Брайля, сообщаю родным, что лечила бессонницу «Неулептилом».
11. По губам понимаю, что папа вспоминает свою покойную матушку и кого-то ещё. Чью-то душу. Неразборчиво.
12. Мама открывает окно и выкидывает туда сначала «Неулептил», потом всю коробку с лекарствами (по последним данным, это была коробка только с просроченными медикаментами, свежие в коробке из-под пылесоса, да кто ж знал-то. Чаще звоните родителям).
13. Весь день вспоминаешь роддом. Как после кесарева ползают по стенкам до клозетов. Эх, молодость! Хорошо!
14. К ночи отходишь. Все ложатся спать. Ты бодра и руки уже почти не трясутся.
Часть вторая. Борьба с ожирением.
Б-а-а-а! Так, нужно принять ванну, выпить тёплого молока с мёдом (Т. С.).
1. Заходишь в ванную. Находишь коробку с банными ништячками (так, что тут у нас?).
2. Бомба из лаванды? Не, мещанство. Сердечки с блёстками и иланг-иланг? Пошлятина. Не.
3. О! О-о-о! Нашла. «Живичный скипидар»! Очищенный, что характерно... Это же наипервейшее средство для жирных. Как сейчас лягу в ванну, да погорячее, скипидар через широкую пору жир-то хвать! Да за ушко, да на солнышко. А я, как Афродита, из скипидарной пены выйду. Красивая и сонная.
4. Ложусь. Вода погорячее, само собой, чтоб уж поры открыть, как надо.
5. Маню Козыреву включила, слушаю. Под Баха вообще процессы браво идут.
6. Боль. Ад. Много воды и мыла. Всё жжёт. Везде. Ничего не помогает. Бах и тот не помогает, братцы!
7. Женщина цвета «бордо» вылетает из ванны, включает вентилятор (за бортом Сибирь и –20 °С). Стоит. Думает. Берёт баллон розового масла (Ленка, спасибо). Выливает его на себя.
8. На страшный запах скипидара и роз сбегаются проснувшиеся среди ночи родные и близкие. Папа опять поминает матушку и кого-то ещё в сложном контексте (шум вентилятора глушит).
9. Кое-как уверив всех, что я не сумасшедшая, а просто мне дома хорошо, остаюсь одна.
10. Встаю на весы. Минус три! Опа-опа, Америка-Европа! Оттакота и тотожа!
Где Эрнст! Где?! Споём, спляшем! Усыпим, вылечим от облысения и похудеем всю страну!
Дорого. Скипидар нынче недёшев, извините.
Умение быть красивой
Желание быть не просто красивой, а божественно красивой, проснулось во мне лет в пятнадцать. Для пущей божественности я спёрла у мамы тюбик краски для волос «Топаз» и решительно покрасила свою гриву в благородный пепельный цвет.
Но что-то сразу пошло не так, и на выходе я получила цвет крыла врачующегося селезня. Антрацит с изумрудным отливом. 1990 год, провинция. Нет, конечно же, у нас во всю уже показывали «Прожектор перестройки» и всё такое, но основы школьной нравственности ещё не потеряли своих глиняных ног. Мама была вызвана в школу срочной депешей. То, что дочь свернула на кривую дорожку, ей объяснили быстро. Папа дома держал речь о «шалопутности» и рисовал картины моего падения столь изощрённым способом, что колония для несовершеннолетних там была не самым страшным местом.
Я почему-то не прониклась папиными пророчествами и через два месяца сделала себе «мокрую химию». Учителя поняли, что моё уголовное будущее не за горами, они бессильны что-либо изменить и отстали от меня.
И когда моя бывшая одноклассница Наташка окончила ПТУ, где готовили цирюльников, за дело мы взялись очень круто. Во-первых, решили сделать из меня скандинавскую блондинку. При помощи всем известной «Супры».
А так как тип моих волос Наталья определила, как «хвост монгольской лошади», то и средства для окраски потребовались лошадиные. В «Супру» безжалостной рукой брадобрея от Бога были добавлены сода и, кажется, уксус. Чтоб наверняка. Чтоб сразу, как лунь.
Лунь из меня не получился. Роскошный хвост монгольской лошадки смылся в канализацию. Растворились волосищи, как не было. Из зеркала на меня пялилось полулысое чудовище, с редкими пегими кустами на сожжённом черепе. Холерно-чум-ной барак. Наталья сбежала из цирюльни и полгода я её не видела. Волос отросло в два раза больше, гуще и выше, рука у Натахи лёгкая, не придерёшься. Но это через полгода. С тех пор я полюбила банданы.
Была я, конечно, потом уже и «белокурой Жази», что сделало меня похожей на свободную от предрассудков кавказскую девушку, и «бешеной морковкой», закрасив кудри белые хной, и любимая всеми директорами овощных баз краска «Рубин» мимо меня не прошла, это само собой. Цирюльникам в руки я, понятное дело, больше не давалась. Полагалась на себя.