Надо сказать, что костюм был, в целом, неплох. Тёть Нина работала воспитателем в детском саду и рука у неё была набита. На серый лыжный костюмчик были пришиты манжеты и воротник из старой собачьей шапки Димкиного отца, на штанишках, сзади, красовался отличный хвост из поношенного чернобурочного воротника самой тёть Нины. Для головы же, без изысков, предлагалась волчья маска из папье-маше, купленная за тридцать копеек в «Детском мире», чтобы ни у кого не было сомнений, что это костюм волка, а не понять кого.
Хитрая Танька попыталась поменяться со мной маскарадным одеянием, но я была непреклонна. Корону я не отдала бы никому ни за какие шанежки, это раз, и по размеру костюм волка был аккурат на Таньку, а мне велик, это два.
С короной была одна беда. Мастерили её для взрослой головы, и она постоянно с меня сваливалась ватой вперёд. Для крепости пришлось обмотать резинку, на которой держалась эта великолепная конструкция, дважды вокруг шеи.
Выражение лица «учительницы первой моей», Валентины Ивановны, я помню до сих пор. В класс, где приличные родители и бабушки наряжали в красивые карнавальные костюмы приличных детей, ввалились два страшных и лохматых существа из «Республики ШКИД», которым самое место было в теплотрассе, но никак не на школьном празднике. Мы с Танькой, как истинные леди, для сохранности причёски не надели шапки, а припёрлись сразу же в короне и маске, из-под которых вихрями враждебными во все стороны торчали патлы.
Сцена была почище ревизоровской. К недоуменному лицу педагога присоединились удивлённые лица родителей и брезгливые — бабушек. По всему было видно, что дети нас боятся.
Мы с Танькой скинули пальтишки, представ во всей красе пред судилищем. Резинка от короны, которая массивным козырьком нависала над моим, тогда еще небольшим лицом, врезалась в тощую шею, почти полностью перекрыв доступ кислорода, но я держалась.
— Где. Ваши. Родители?
— На работе, Валетинванна, — задыхаясь, прошептала синяя я.
— Что у тебя на голове?!
— Корона, Валентинванна, папа принёс для праздника.
Валентина Ивановна на минуту отвернулась к окну, у неё затряслись плечи.
— Валентинванна, не плачьте! — ору я и грохаюсь в обморок. Проклятая резинка додушила меня.
Это не конец. На праздник мы с Танькой попали-таки. Бабуля одного из одноклассников, врач на пенсии, быстро привела меня в чувство (времена были попроще), и до праздника нас из жалости допустили. Правда, не дали поучаствовать (завистники!), но и в качестве зрителей мы привлекали не меньше внимания, чем очаровательные снежинки и лисички. Корона моя была достойно выгуляна и оценена всеми, кто смог её увидеть. Если бы у нас с Танькой была коробка для подаяний, мы сорвали бы отличную кассу, потому что более экстравагантных нарядов в стиле парижских клошаров ни у кого из начальной школы не случилось в тот день.
Потом, конечно, мы получили выговор от родителей и Танькиной бабушки, но это мелочи. Ведь девочек в нашем доме никогда не лупили.
Ёлка
В нашей благословенной семье есть прекрасная новогодняя традиция. Нет, мы не ходим в баню, не отправляемся в город Ленинград и не рушим ничьих надежд, как-то не сложилось со всем этим. У нас всё попроще. Каждый Новый год мы теряем ёлку. По ряду причин мы не покупаем живое дерево. То дети в доме заводятся, то коты, а нервы не железные, знаете ли, без конца ёлки с пола подбирать и выковыривать из окровавленных пяток осколки золотых шаров и кукурузин.
В общем, ёлки у нас полиуретановые, неубиваемые. Шары пластиковые, как в буйном отделении. Но и это не спасает нас от ёлочных бед и напастей.
Пять... Пять! Пять замечательнейших искусственных елей сгинули в недрах типовой трёхкомнатной квартиры.
Каждый год мама предусмотрительно, за десять дней до праздника, достаёт коробку с прыткой ёлкой, торжественно водружает её на самое видное место и через день это несчастное деревце не может найти никто.
В доме нашем живёт и папа. Папа у нас «Человек-порядок». Он категорически не приветствует нарушений архитектурных линий жилища и всё, что кажется ему лишним, аккуратно отправляет «на место». Где находится это загадочное место, перед праздником уже никто не может вспомнить.
Мы с особым цинизмом допрашиваем папу, перерываем все шифоньеры и антресоли по сто тысяч раз и ничего не находим. Я пришла к выводу, что где-то в недрах нашего огромного трёхстворчатого шкафа, аккурат за старыми пальто с каракулевыми воротниками и бабушкиным болоньевым плащом, есть настоящий ёлочный портал, ведущий в другие измерения. Но я боюсь туда соваться, опасаясь, что сама пропаду и попаду весть знает куда.