Костику (пианисту) я в красках описала юбиляра и намекнула, что в случае нашего с Костиком триумфа, отблагодарят более чем приличным гонораром. На случай провала версий у меня не было, поэтому работали только «на победу». Старались.
В день, вернее, вечер праздника мы с моим тапёром, напомаженные и накрахмаленные сели в присланный за нами таксомотор и со спокойной душой лауреатов «Сопота» и конкурса имени Чайковского поехали услаждать Василия и его команду в... баню! Да, именно в баню. Я-то себе уже залы «Метрополя» напредставляла, с белым «Стенвеем», но... По Сеньке и шапка. Баня. В лесополосе. Слава Богу, что пианино «Петрофф» поставили не в парилку и не у бассейна, а в большом предбаннике, увешанном головами представителей фауны в таком количестве, что по какой траектории ты бы не передвигался, в рога и засушенные кабаньи пятаки врезался постоянно.
— Миленько, — ухмыльнулся Костик. — Тут бы Григ хорошо пошёл, «В пещере горного короля» и «Хаз-Булат удалой».
— Не, сакля тут не бедная, Хаз-Булат не по теме. «Из-за острова на стрежень» и девиц в бассейн кидать в набежавшую волну в самый раз, — отвечаю.
К нам подошёл кто-то из распорядителей пира и показал, где скинуть макинтоши. Народу уже собралось прилично, но виновника торжества среди них я не видела.
— Вы начинайте, ребята, Василий Генрихович просил его не ждать, начинать банкет без него. Задерживается.
Тут распорядитель сунул мне в руки очень приятной плотности пакет с гонораром и умчался.
— А приличные люди тут, гонорар вперёд дают, — заметил Костик, — не хухры-мухры.
Инструмент оказался на удивление приличным, с глубоким и мягким звучанием, отлично настроенный. Костик пробежался по клавишам, удовлетворённо кивнул, я с умным видом пощёлкала по микрофону, проверяя звук, и мы начали с ним наш праздничный концерт. Где-то на третьей композиции я поняла, что наша музыка здесь не совсем ко двору. И вообще, ощущения праздника не было. Гости бродили вокруг праздничного стола, но к яствам не прикасались, всё больше налегали на водочку и виски, ждали именинника, который совсем не торопился к гостям.
Когда пошёл второй час нашего грустного концерта, к нам побежал распорядитель пира и сообщил, что Василий Генрихович очень-очень задерживается и, нельзя ли, пока его нет, поменять репертуар на более лёгкий, гости, мол, тоскуют под ваши джазы.
Мы с Константином не возражали, только попросили, чтобы гости просветили нас относительно своих музыкальных предпочтений (хотя догадаться было несложно).
Распорядитель убежал и через несколько минут вернулся с бумажкой, на которой без затей были написаны имена великих исполнителей и композиторов второй половины девяностых годов ушедшего столетия. Круг, Кучин, какие-то «Воровайки», Пугачева, Аллегрова и, конечно же, многие другие, милые простым русским сердцам менестрели. Особо мне запомнилась пожелание про Аркадия Укупника, с чьим творчеством я не была знакома категорически.
— Костя... Я на слух, может быть, почти всё и вспомню, но с текстами-то что делать? Меня же не предупредили, что всё к вот этому скатится...
Костик, прожженый кабацкий лабух, откуда-то из-под себя достал истрёпанную тетрадь в клетку страниц на сто и протянул мне.
— Помни мою доброту. Пианист знает вкусы публики, чувствовал, что пригодится. Поехали.
И мы поехали.
— В не-е-ебо взмыла раке-ета, и упа-а-ала за реку... Ночь опять проглотила-а-а-а очертанья тайги-и-и. А из леса навстречу беглецу-человеку, вышел волк-одиночка и оскалил клыки, — бодро и звонко заголосила я под разухабистые аккорды.
Народ тоже оживился, скинул последние порты, платья и начал усиленно закусывать, хотя уже было поздно. Нас попросили «исполнять погромче». Мы поддали с Костиком огня и вышли на два форте. Веселье нарастало. Торжественные гости носились между банкетным столом, парилкой и бассейном в ослепительном неглиже.
Отсутствие именинника уже никого не смущало. Некоторые пускались возле нашего дуэта в пляс, потряхивая всем тем, что обычно потряхивается, когда люди танцуют без белья. Красиво. Непринуждённо. Празднично.
На свою беду я тогда была ещё молода и местами симпатична. Один из торжествующих граждан несколько раз в вихре танца подлетал ко мне поближе, пытаясь подмигнуть и оказать нехитрые знаки внимания, показывая большой палец, мол, хорошо поёшь, детка.
Я делала равнодушное лицо, но было понятно, что добром это уже не закончится. Я начала готовиться к побегу, но тщетно. Судьба уже улыбалась мне золотым ртом, и сценарий дальнейших событий был уже написан на небесах, несмотря на моё нежелание в этом участвовать.