–– О, да, это определённо того стоило.
За неимением лучшего варианта, она жила на постоялом дворе с пафосным названием «Сладкий утёнок». Пару недель она знакомилась с городом, вливалась в круг мастеров, в котором никогда не было женщин, попадала в неприятности. Нигде не работала, но за жилье платила исправно, что и насторожило местных. Хозяин «Сладкого утёнка», Джиад Мирай, был добродушным, общительным человеком, полным, тепленьким, отчего напоминал Кресс поднимающееся тесто. Он согласился взять Кресс на работу на кухню, но, как выяснилось, лучше ей удавалось разносить еду и принимать заказы. Посетителей завораживали её золотые волосы и чарующий голос. Но выступать Кресс отказывалась. Она могла спеть две-три песни без ущерба для самой себя, но затем все равно приходилось отстригать волосы и прятать золото.
–– Добрые духи! – воскликнул Джиад. – Кресс, что с тобой произошло?
–– Эм… Ничего страшного, просто упала. Я переоденусь и сразу же преступлю к работе.
–– Хорошо.
Кресс осмотрелась. Посетителей с утра немного, но после беда толпами валят. Поэтому она решилась расспросить о новом знакомом.
–– Знаете… – начала она и подождала, пока хозяин обратит на нее внимание.
–– Да?
–– Я хотела спросить вас о… господине Хару.
–– Хару… Хару… Хару… – бубнил себе под нос Джиад, вспоминая всех, кого он знал с таким именем. – Наш молочник?
–– Нет, – усмехнулась Кресс. – Ринар Хару.
–– Этот Змей? Зачем он тебе? – господин Мирай так искренне удивился и разозлился, словно одно упоминание этого именем навлечёт беду.
–– Он же мой ровесник. Почему тогда не ходит в школу?
–– Потому что он – Рыжий Змей. Четверых мальцов убил. И еще смеялся, мол, заслужили. Его бы в Смирительный дом отправить, да судья пожалел Змея. Мол, молод, горяч, силы полно, а разуму кот наплакал. Да только пустое это. Вон шляется, подворовывает да в драки влезает! Портит всё к чему прикасается. Точно сын Бездны: народился в бурю, безотцовщина, да ещё и мать его бросила, все лицо и тело в плямах. Волосы рыжие, как адское пекло. Самый настоящий урод. Аж смотреть противно! – воскликнул напоследок господин Джиад.
Кресс впервые слышала, чтобы господин Джиад Мирай так плохо о ком-то отзывался. Она могла поверить, что Рин кого-то избил. Он был сильным и, похоже, вспыльчивым. Но вот просто так без причины подойти и ударить? У людей так принято? Кресс нутром чуяла, что слова хозяина «Сладкого утёнка» не были правдой. И он назвал Рина уродом? Назвал его оленьи веснушки «плямами»?
–– Может быть, он фэйри? – спросила Кресс как бы невзначай.
Хозяин постоялого двора взглянул на неё с плохо скрытым призрением, словно быть фэйри ещё хуже, чем быть сыном Бездны. Но Кресс уже не волновал ни хозяин, ни его взгляд. В голове вертелся вопрос: «Рин сирота?» Не удивительно, что он так озлобился. Хотя… В памяти всплыла его светлая улыбка и слова, произнесённые с детской наивностью:
…Зови меня Рин тогда. Мы же друзья...
…Ты такая красивая, и совсем меня не боишься...
Кресс поднялась в свою комнату, вся в раздумьях. Вот бы Рин был тоже фэйри, как она! Тогда бы они могли…
–– …быть вместе? – произнесла Кресс в слух. – Как пара?
…Мы же друзья...
Была ли это любовь с первого взгляда? Как можно влюбиться в человека, которого ты даже не знаешь? Вдруг господин Мирай был прав на счет Рина? Конечно, Кресс не верила, что он сын Бездны. Чтобы это ни значило. Но Хару действительно мог быть так жесток, как о нём говорят.
–– Что я вообще понимаю? – сетовала Кресс. – Отец тоже казался любящим и добрым…
Внизу послышались громкие хлопки входной двери – повалили посетители. Кресс подскочила и стала искать, во что переодеться. Пора приниматься за работу.
Через день у Кресс были занятия по рисованию. Они проходили в том же храме, где позавчера ютились пряхи Эмиральда. Крессида побаивалась встретить там Хару. Не знала, как себя с ним вести. Всё это было так странно для неё. Но парня в храме не оказалось. Храмовник взглянул на неё украдкой, кинул узнающий взгляд, но словом не обмолвился. Спросить про Хару сама Кресс постеснялась.
Когда она возвращалась домой, кто-то снова схватил Кресс сзади в том же переулке, но на этот раз обошлось без грязи. Одной рукой Рин закрыл ей рот, другой обхватил за талию и крепко прижал к себе.