–– Мы знаем кто вы, – грубо прервал её молодой господин. – Давайте покончим с этим. Говорите.
Девушка сделала резкий вдох-выдох.
–– Вас отец просил передать, что это не ваша вина. Что вы все сделали правильно.
Молодой господин нахмурился, эта бессмыслица все-таки имела под собой почву, и рявкнул:
–– Что черт подери это должно значить?!
–– А я откуда знаю?! – прокричала Крессида в ответ: – Он ваш отец, а не мой!
Затем она презрительно фыркнула и ушла, оставив семейство «скорбеть».
Как оказалось, Ринар не ушёл, и все это время ждал её у дерева.
–– У тебя совсем нет никаких дел? Никакой работы?
–– Осторожней, иначе я подумаю, что ты хочешь от меня избавится.
–– Что ж, поскольку ты мой единственный друг, этому не бывать, – ответила Кресс.
–– Прогуляемся? – предложил Рин.
Крессида согласилась. Они стали плестись по улицам города.
–– Давай поиграем в игру? – внезапно предложил Рин. – Называется «Две правды и одна ложь».
–– Звучит заманчиво. Что нужно делать?
–– Ты говоришь три факта о себе, один из которых ложный, а другой должен угадать какой именно.
–– Никогда не слышала об этой игре. Ты сам её придумал?
–– Вроде того, – ответил ей Рин.
Они пришли на городскую площадь и присели у фонтана. Некоторые прохожие косились на Рина, но проходили мимо.
–– Начинай, – сказал Хару.
–– Ох, может лучше ты начнёшь? – взмолилась Кресс. Она понятия не имела что придумать. Хотя что может быть проще?
–– Хорошо… На мне лежит страшное проклятье. Мне становится плохо, если рядом собака. Я по уши влюблён. Что из этого ложь?
Крессида нахмурилась. У Рина нет аллергии на собак. По крайней мере нет на волков, а значит и на собак не должно быть. Но проклятье? Или Рин имеет в виду, то что он дракон? Но ведь это не проклятье. А третье… Влюблён? Принцесса сомневалась, что это правда, но Рин то был уверен, что любит её, поэтому она запуталась.
–– Ты слишком долго думаешь. Это очевидно.
–– Тогда про собаку.
–– Да! Твой черёд.
–– Хм… На мне лежит проклятье. Я сирота. И… – Кресс не была уверена, что стоит говорить это в такой обстановке, но другого случая могло не представится. – … я по уши влюблена.
–– Все ложь, – ответил Ринар. – Ты сжульничала. Так не честно!
–– Нет, я сказала две правды и одну ложь.
Рин в миг стал серьёзным. Он долго смотрел Крессиде прямо в глаза, а потом ответил:
–– У тебя есть родители?
–– Во-первых, у всех они есть. Но мои живы, да. Во-вторых, я не знаю можно ли считаться сиротой, если родители от тебя отказались, и не желают иметь с тобой ничего общего, но…
–– Думаю можно. В некотором роде, и я сирота.
Крессида охнула. Она сжала куски платья, чтобы не показывать, как это её разозлило. Родители Рина бросили его! Отказались так же, как от Кресс отказались её родители. Ей стал ясен смысл подслушанного разговора. Рин не имел ввиду ничего дурного. Он просто тешил себя надеждой, что однажды сможет вернулся в лоно семьи, если будет выполнять все прихоти своих родителей.
Бедный, наивный Ринар… Если однажды это случится, если его родители, кем бы они не были, примут его обратно в семью, то только чтобы использовать, а затем выбросят снова ни секунды не задумываясь.
Забросив игру, они гуляли по городу, держась за руки, и рассказывали друг другу о себе. А когда стемнело, они вышли за пределы города, чтобы посидеть на холме и полюбоваться звёздами. Им повезло: ночь была ясная, звёзды были видны хорошо. Крессида учила Рина различать созвездия. А затем их разговор плавно перешёл в обсуждение их планов на будущее, создание семьи. Хару сильно разоткровенничался и рассказал Кресс о том, почему его все ненавидят.
Он прибыл в Тараскон ещё маленьким мальчиком. И о своём детстве знает ровно то, что рассказал ему опекун. Но где-то с шести лет у Хару появились собственные воспоминания. Он рассказал, что в детстве люди очень часто и охотно с ним говорили. Ему не хватает того легкого и простого общения. Стоило ему просто присесть рядом, остановится рядом с кем-то и люди сами ему все рассказывали. Лишь спустя много лет Хару осознал, это происходило только потому что он был ребёнком. Тогда его внешность не имело ровным счётом никакого значения. Жители Тараскона считали, что раз он ребёнок то при нём можно говорить все что угодно. Хару признался, что думал, будто все дело в том, что они считали его дурачком. Однако истину суть вещей он понял слишком поздно, и у него не было никого кто бы мог ему все объяснить.