–– А твой опекун? – спросила Крессида.
–– Он ничем от них не отличался. Временами он использовал меня в своих интересах, но никогда не вставал на мою защиту. Для меня это была своего рода игра: подслушивать и докладывать. Если кто-то собирался кого-то предать, я об этом докладывал. Если кто-то собирался кого-то убить или обокрасть, я об этом докладывал. Разве я поступал неправильно, Кресс? Разве я не должен был предотвратить что-то плохое?
–– Нет, но…
–– Я выбрал не правильный способ?
–– Да, Рин. То, что ты слышал не было правдой-истинной. Это было сплетней. Иногда люди злятся, угрожая кому-то смертью, но это не значит, что они на самом деле планируют совершить убийство, – Кресс постаралась ответить наиболее развернуто, чтобы Рин понял. – Ты сожалеешь о своих поступках?
–– Нет.
–– Ты чувствуешь угрызение совести?
–– Нет.
–– Тогда все в порядке. Не думай об этом. Ведь этого больше не повторится, верно?
–– Да, как только я подрос, то перестал был незаметным. У тебя было так же? Люди тоже выбалтывали тебе секреты?
–– Нет, у меня все было наоборот, – ответила Кресс, прильнув к нему. – Люди не стремились со мной разговаривать. Вообще. Все разговоры стихали стоило мне появится. Вот так. А хочешь я научу тебя тому, что узнала от одного из моих опекунов, мисс Тонимс?
–– Давай.
–– Это загадка. С вариантами ответов. В твоей ванной уже много дней сидит паук. Когда ты наполняешь ванну, он убегает от воды, но не пытается убежать из ванной навсегда. Что нужно сделать? Вынести паука? Убить? Или ничего не делать?
Рин нахмурился. Он некоторое время обдумывал свой ответ, словно опасаясь подвоха.
–– Вынести?
–– Почему? – спросила Крессида.
–– Пауки не живут в ванной. И не ровен час он погибнет. Почему бы не вынести его на улицу?
–– Может потому что ты не знаешь, чего хочет паук? Он может любить твою ванну, может укрывается от другой опасности, которая гораздо больше для него чем ты или вода. Ты ведь этого не знаешь. У паука может быть сотня причин жить в ванной. Зачем лезть? Это обыкновенный, безобидный паучок.
–– Ты пытаешься мне сказать, что я не должен был… лезть?
–– Я считаю так: если бы ты случайно услышал что-то о заговоре или готовящемся убийстве и сообщил об этом, то это одно дело. И совсем другое намеренно что-то вынюхивать, а потом сдавать этих людей.
–– Разве я был виноват в том, что они открывали свои рты тотчас завидев меня?
–– Рин, ты же сам сказал, что для тебя это было игрой. Их жизни, их судьбы для тебя были игрой. Понимаешь? Они ненавидят тебя, потому что ты предавал их доверие.
–– Ясно, – сухо ответил он.
Хару отодвинул от себя девушку и лёг на траву, уставившись на звёздное небо.
–– Ты обиделся? – осторожно спросила Крессида.
–– Немного. Просто люди такие разные… и интересные. У кого-то полные семьи, но они живут несчастливо. У кого-то наоборот, но они рады этому. Кто-то беден, но не стремится изменить своё положение, другие богаты, транжирят своё состояние, не стремясь его сохранить или приумножить. Просто я бы… тоже хотел иметь большую семью. Дом, где бы меня ждали. Место, где не просто я бы хотел остаться, но и где прекратились бы мои попытки к бегству. Купить полку и заставить её книгами. А затем купить еще полок. И их тоже заставить книгами. Поставить свою прялку. Это ведь так прекрасно – вернуться домой после работы и сказать «вот я и дома».
Крессида была абсолютно и совершенно уверена – это тот самой момент.
Момент, который изменит всю её жизнь. Нужно просто набраться храбрости и сказать это. Хару лежит на траве, она сидит рядом с ним. Он не увидит её красного лица. И Кресс собрала всю свою волю в кулак и медленно произнесла:
–– Хочешь… в этом доме… я буду тебя встречать?