Кресс и сама была не против такого отношения. Ей претила мысль ничего не делать, вести пустые беседы о погоде, которая никогда не менялась под куполом. Она с радостью помогала, когда её об этом просили. Крессида и помыслить не могла, что делать хоть что-то из подобного недостойно принцессы. Вот что было в глазах у людей – ехидство. Они были горды, что заставили принцессу чистить конюшни, кормить свиней и готовить ужин.
Они думали, что это представление. Им было смешно. Они смеялись.
–– Мир не погиб, верно? – спросила Кресс, повернувшись к конюху.
Теперь она прекрасно все видела. Стены. Решётку. Деревянный лежак внутри клетки. Самого Томаса. Кажется, он насмехался над ней. Свои собственные руки стали чёткими.
–– Верно.
–– Все это место... этот купол... это что?
–– Тюрьма. Комфортная, красивая, сытая, но тюрьма. Здесь на самом деле не плохо. Тебе может показаться обратное, потому что ты, принцесса, не видела ничего другого. Здесь даже относительно безопасно... Просто мне осточертело притворяться. Это самое паскудное.
–– Притворяться? – спросила шёпотом Кресс.
–– Перед вами. Устраивать все эти праздники для вас, следить за речью, чтобы ненароком не проболтаться и тому подобное.
–– И как много людей притворяются? – спросила Крессида, хотя она уже знала ответ.
Жизнь под куполом не сильно отличалась от жизни в Подземном мире.
–– Все до единого. Большая часть моих детских воспоминаний – чужие рассказы, – подметил Томас. – Но я помню, что на праздник в честь вашего рождения, я заболел. У меня была ветряная оспа, так что мне было велено держаться подальше от людей. В зале было очень красиво, а для маленького мальчика это казалось волшебным. Но мне не разрешили зайти в зал даже до прихода гостей. Все слуги мечтали об этом дне многие месяцы. Меленькому мальчику не дадут особо важных поручений, но я был так охвачен восторгом и радостью, как и все жители королевства, что был горд любому заданию. Делая что-то, я был частью общества и это делало меня счастливым.
–– Так это счастливые воспоминания? – перебила его Крессида.
–– Нет, наоборот, это было пыткой. Я вложил силы в праздник, но явиться на него мне не позволили. Даже более того, лежать в комнате с жаром, ощущать зуд на теле при том что чесаться было нельзя… слышать смех и музыку, доносившуюся даже до комнат слуг… было пыткой. Быть так близко и так далеко… Мне выделили тарелку со сладостями, но я к ней не притронулся. Настолько я был зол и обижен. Всю свою сознательную жизнь я ненавидел вас. Я винил вас. Каждый раз, когда люди рассказывали мне о том дне, когда обсуждали его между собой, я извращал их слова и винил во всем вашу семью.
–– Что изменило твоё мнение? – поинтересовалась принцесса.
–– Вы, – Томас сделал шаг в её сторону, желая подойти ближе, забыв, что их разделяла решетка. – Когда терновая стена рухнула и волшебный народ вышел к людям, стали образовываться союзы. Люди и фэйри создавали семьи, где рождались бездарные дети. В них все ещё текла кровь фэйри, и даже внешне они походили на представителей волшебного народа, но в них не зародились чары – волшебная способность, которая была у каждого фэйри и которая определяла их магию. По большей части чары шли на то, чтобы сделать фэйри привлекательными в людских глазах. Но со временем они приобрели жестокий оттенок, внушая людям то, чего нет на самом деле. Это только звучит безобидно, но на самом деле, когда видишь это своим собственными глазами… это очень страшно.
–– Например?
–– Например, когда ребёнок умирает от отравления, поедая соль, думая, что ест пирожные. Когда муж забивает жену до смерти, потому что видит перед собой монстра из кошмаров. Когда человек прыгает с крыши, потому что верит, что умеет летать. Это страшно, Крессида. Так вот… таких детей называли пустышками. И поначалу таких детей убивали после рождения. Затем родились вы с сестрой.
–– Сестрой?! – выпалила Кресс, жадно поглощая каждую новую крупицу информации.
–– Да, принцесса, у вас есть сестра-близнец.