Решётку снимал аккуратно…насколько получалось. Четыре шурупа — три сдались быстро отмычке в роли отвёртки, а вот четвёртый заклинил напрочь. Пригодилось масло, хоть и провозился больше минуты. Подтянулся на руках, просунул голову. Всякого говна в шахте было в изобилии — пыли, дохлых мух и ещё чего-то, про что не хотелось и думать. Ширина — как раз протиснутся. Высота — сорок сантиметров, тоже приемлемо. Он полз на спине, головой вперёд, чтобы сразу увидеть выход. И увидел.
Аккуратно выдавил вторую решетку вовнутрь, придержал пальцами, чтобы не упала, опустил на стол…угадал, получается. Высунувшись из дыры, осмотрел видимую часть комнаты. Комод у зашторенного окна, Картина в полутора аршинах от него, за ней, очевидно, сейф. Семён прикинул. Нырнул руками вперёд, вниз, сжал туловище, — и спустился на ковёр буквально одним тягучим движением, так, что вместо падения вышел красивый перекат. А нет, не такой и красивый, на ворсистом ковре всё-таки осталось вдавленный след…ладно, это он выделывается.
След от приземления он разгладил пальцами, не то что бы реально нужно было, но все же. Осмотрел картину— неудачный пейзаж с елью и чьей-то усадьбой на горизонте. Висел на двух крюках, снималась легко… вообще, все настолько легко, что даже заподозрил подвох, поискал, например, секретку на той же картине. Не нашёл. Снял, отставил стеклом к стене. За картиной, действительно, обнаружился сейф «Беренс», тёмно-серый, лакированный, с тремя тумблерами и круглой ручкой. Серьёзная вещица, но сталкиваться приходилось, хоть и с моделью попроще.
Сейф Сема открывал четыре минуты пятнадцать секунд. Для оборудования такого уровня — результат просто шикарный. Он как будто смотрел на сечение замка сбоку и видел, как одна за другой прокручиваются диски, какой по какой кромке катится, какой — пощёлкивает. Третий диск слегка подклинивало, — в нём была микро-зазубрина от старости, и эту зазубрину Семён перехитрил, выставив ручку на два щелчка дальше и вернув на один. Диск сел на место, не став спорить с неизбежным. Четвёртый щелчок — это был уже финал, ручка провернулась, язычки убрались.
Внутри сейфа было то, что он и ожидал, — и одно, чего он не ожидал тоже было. Толстая серая папка — документы. Пачка денег в банковской бандероли — рублей триста, на глаз. Запечатанный конверт с чем-то хрустящим внутри. И в углу — маленький футляр чёрного бархата. В футляре на подкладке лежал кристалл. Небольшой, с грецкий орех размером, в серебряной оплётке, внутри — живое красное горение, как если бы внутри стекляшки кто-то зажёг уголёк. Пульсировало редко, примерно в такт человеческому пульсу же.
«Ой,» — сказала Шиза.
— Что? Что «ой»?
«Ничего, ничего. Бери. Бери всё, и бежим.»
— Я как раз этим и занят, не отвлекай.
Он приподнял футляр, посмотрел изнутри на кристалл, чуть-чуть повернул. Пульсация стала чуть чаще. На его пальцах, на коже, сверху вниз прошла непонятная щекотка. Как будто паутинка прошлась. Не больно, не неприятно даже, но ощутимо. Навык кражи ничего не подсказал, то ли артефакт был слишком крут для второго ранга, то ли просто не входил в круг его интересов. Семён закрыл футляр, сунул во внутренний карман, рядом с письмами. Туда же — папку и конверт. Деньги — в левый карман штанов, потому что ну а что, не оставлять же.
И услышал шаги на лестнице.
Он замер рядом с открытым сейфом. Шаги были уверенные, ровные, — не дворник, у Кузьмича походка старческая, с пришаркиванием правой. Эти шаги были молодые, пружинистые…мужские, значит и не соседка.
Быстро закрыл сейф, повернул тумблеры обратно на произвольные цифры, повесил картину. Задвинул латунную задвижку двери кабинета изнутри. Встал спиной к окну, за тяжёлую бархатную портьеру, подтянул её вдоль стены, слился лицом с обоями. Ночное зрение работало, больше мешала ткань, но не критично, удалось найти щелку.
Шаги поднялись на четвёртый. Остановились перед дверью квартиры. И Семён сквозь двери услышал, как чужая отмычка прошлась по замку. Двадцать секунд, кстати, очень даже неплохо…Щёлкнул запор, взломщик номер два вошёл. Закрыл за собой двери, так же тихо, как Семён закрывал — уважуха прям. Постоял в прихожей. Произнёс — вряд ли самому себе, скорее в какой-то аналог рации.