— А теперь коньяк, — сказал Долгих. И улыбнулся. Не не своей мерзостной гэбэшной полухмылкой, а почти по-человечески, как старший коллега младшему, за удачный прогон сложной операции.
Он достал две рюмки — маленькие, хорошие, с тонкой ножкой. Налил по половине. Поставил перед Семёном.
— За успех.
— За успех.
Выпили. Коньяк был — как и обещал Долгих — хороший, возможно что и отличный. Мягкий, с долгим послевкусием, без все перешибающего сивушного духа. Семён, если честно, в коньяках толком не разбирался — в прошлой жизни особым любителем не был, своей дури хватало, а в этой не дорос еще. Но все равно оценил.
— Свободны, — сказал Долгих, ставя рюмку. — Отдохните пару дней. В ближайшее время я вас не побеспокою. Надеюсь, что не побеспокою, во всяком случае. Есть вероятность, что на неделе вам придется съездить за город — но там видно будет.
— Понял.
Семён кивнул и вышел.
На Литейном было по-прежнему серо и мокро. Мелкая морось сменилась почти настоящим дождём — который не льёт даже, а просто висит в воздухе, пропитывая всё вокруг. Зонтом Семён, все ещё не разжился — хотя давно стоило бы — но сейчас это его не расстраивало. Душа, взбодренная коньяком, просила праздника, и он не видел повода ей в этом отказать.
Тем более, было отмечать. И за что отмечать — тоже было.
Ресторан выбирал долго и основательно, хотелось чего-то… чего то хотелось, в общем. Из вариантов… «Медведь» — туда в образе Зимина уж точно соваться не собирался, там его могли помнить, там он недавно работал. И не «Палкин», там он отдыхал недавно, не стоит повторятся. «Донон», о котором раньше только слышал, был уже по карману, да и по одежке, пожалуй, уже доступен… но и туда Семён, подумав, тоже не пошёл. Туда он пойдет, когда будет готов стать завсегдатаем. Нет, смысл был и так, например примелькаться… или даже поработать, давно он не работал для души, все больше по заданию. Ещё и на государство — совсем, знаете, не те ощущения. Но нет, сегодня только отдых.
Как раз по дороге, на Большой Морской, располагалась «Вена». Или, как её называли в определённых кругах, «старая Вена», отличая от «новой Вены» где-то на Малой Конюшенной — Семён точно не знал, не его территория. Ресторан литераторов, как он слышал. Там по вечерам собирались писатели, журналисты и их шлю… восторженные поклонница, да. Днём публика была попроще и поспокойнее, но все равно при деньгах. Цены, по отзывам, были кусачие, но не так, чтоб до смерти. До полусмерти. Кухня —классическая европейская, с легким акцентом традиционно русской, что бы это ни значило.
«Вена» так «Вена». Зимин — понаехавший, конечно, но в Петербурге он уже с полгода, торговые дела идут неплохо, отчего бы не зайти в приличный ресторан. Вполне соответствует образу.
Дверь открыл швейцар — огромный мужик в роскошном мундире и с седыми усищами и видом владельца не то, что этой забегаловки — всей улицы. Семён, проходя, коротко кивнул и сунул в огромную лапищу серебряный полтинник, швейцар в ответ приложил руку к козырьку.
Внутри царил полумрак, как и положено хорошему ресторану, — тёмные стены, паркет черного дерева, шоколадные скатерти, чуть приглушённый свет настольных ламп на каждом столе, огромные зеркала в бронзовых рамах на стенах, от которых рассеянный свет становился не ярче, а скорее глубже, насыщенней. Пахло хорошо прожаренным мясом, свежей выпечкой, корицей, приятным сигарным дымом и лёгкой ноткой алкоголя, вместе запахи и складывались в узнаваемый аромат хорошего ресторана. Стойка бара тоже впечатляла— длинная, полированная, с медными перилами; за стойкой — бармен в белой рубашке с чёрным галстуком; перед стойкой — несколько высоких табуретов, почти все свободны, потому что обеденное время, народ сидит за столами.
К нему незаметно подошёл метрдотель. Казалось бы, и характеристики — не чета простому обывателю, и навыки всякие интересные есть, да и просто профессия обязывает… но сухощавый, с острой бородкой, в чёрном фраке, с выправкой старого гвардейца и манерами почти благородными действительно смог подобраться незаметно. Чудеса.
— Обедать изволите? Один?
— Один. У окна, если можно. И чтоб потише, без оркестра.
— Оркестр будет исполнять вечером, сейчас у нас везде тихо. Прошу, сударь.
Столик оказался, действительно, хороший — у окна, с видом на Большую Морскую, чуть в стороне от прохода. Семён сел, удобно откинулся, повесил пальто и шляпу на крючок у стены. Меню лежало рядом — толстенькое, в бордовой коже, с тиснёной золотом надписью Wien.