Последний отрезок лестницы Семен разве что не облизал. Возможно, и зря — язык достаточно чувствительный орган, а перестраховка в доме этого психа — в хорошем смысле — лишней точно не будет. Но, вроде бы, чисто, принял таки он решение и завершил этот, самый медленный в его жизни подьем на второй этаж, оказавшись в узком коридоре.
Наверху — площадка. Дверь налево, дверь направо. Сам коридор уходил в сторону парадной лестницы. Спальня барона, спальня баронессы, комнаты для гостей, библиотека. Искомый кабинет в конце коридора, угловая комната с окнами на восток и на север. Если верить плану, конечно.
Коридор был устлан ковровой дорожкой — уже не явно не такой роскошной, как полсотни лет назад, но всё ещё пушистой и неплохо заглушающей шаги. На стенах в немалом количестве висели портреты. Предки барона, судя по вычурным прическам и мундирам различных эпох. Все смотрели на визитера как на говно — ну, как и положено портретам в богатых старых домах. Семён ответил им взаимностью и скользнул мимо них, все еще чувствуя на себе их взгляды, но больше не отвлекаясь. Ещё одна сигнальная нить обнаружилась перед самой дверью кабинета — на этот раз не поперёк коридора, а опоясывая дверной косяк по периметру. Петля. Хитро сделанная — не переступить, не обойти.
Он снова достал стабилизатор. Пристроил на этот раз сбоку, где нить проходила по косяку, почти касаясь дерева. Диск сработал, хотя и были сомнения в своем таланте — зона стазиса разорвала петлю, и Семён скользнул в дверь, пока она не восстановилась. Искры в амулете вновь утратили яркость, и вновь засияли от подброшенной энергии. Ярко засияли. Сильно ярче, чем хотелось бы, после чего мигнули, и все разом погасли. Ну…во всяком случае, он пытался. А еще прав был, получается, жандарм — на два раза и хватило. Ванга гадская.
Кабинет владельца поместья оказался именно таким, как он ожидал, вот прям стереотипное логово аристократической сволочи. Большая комната с высоким потолком, два окна, письменный стол у восточного окна. Книжный шкаф во всю стену, забитый старыми фолиантами в кожаных переплётах. Несколько кресел, камин с потухшим огнём, гобелен на стене с изображением какой-то охотничьей сцены — собаки травят оленя, всадники с пикам. Всё очень пафосно и очень дорого.
Семён первым делом осмотрел стену за гобеленом. Все как описывал Долгих, картина или гобелен, скрывающие сейф. Он осторожно подошел, высматривая возможные ловушки. Осторожно приподнял край тяжёлой ткани — опять же, высматривая ловушки. Заглянул под неё. Да, сейф там был, угадал гэбэшник. Встроенный в стену, с дверцей из тёмного металла и комбинационным замком. «Беренс», модель посерьёзнее например, той, что стояла в кабинете Штейнберга. Четыре диска, усиленный корпус, защита от высверливания. Хорошая вещь. Дорогая. Вот только…
Он не полез к сейфу сразу. Вместо этого он отошёл на пару шагов (не забывая высматривать ловушки) и погрузился в восприятие на полную. Кража второго ранга в сочетании со скрытностью давала удивительный эффект — он как будто смотрел на мир через два фильтра одновременно. Один показывал скрытые механизмы, структуру вещей, их уязвимости. Второй — показывал наблюдение, внимание, то самое ощущение, когда кто-то, или что-то, смотрит на тебя. И понял…
Понял, что сейф за гобеленом — обманка. Хорошая, качественная, с настоящим механизмом и даже с какими-то бумагами внутри — не обманка даже, скорее ухоронка же — но для не слишком важных вещей. Энергетический след, остаточный фон, который оставляет на предметах их хозяин, был на этом сейфе тусклым, размытым. Барон открывал его редко и нерегулярно. А еще без тех эмоций, оставляющих свой отпечаток на энергетике, с какими открывают настоящий сейф. А вот в другом углу комнаты, у книжного шкафа…
Семён медленно повернулся, уронив каплю крови из носу — он сам не заметил, насколько глубоко нырнул в своеобразный транс, насколько глубоко погрузился в это странное созерцание. А осознав, выматерился сквозь зубы и кинулся затирать этот нежелательный след. Особенно нежелательный, если вспомнить, чьим вассалом является хозяин дома.
Книжный шкаф. Высокий, от пола до потолка, с резными дверцами и стеклянными витринами. За стеклом — ряды книг в дорогих переплётах, какие-то папки, коробки. Ничего особенного на первый взгляд, да и на второй-третий тоже. Но вот энергетический след, отпечаток регулярного прикосновения, регулярного внимания, регулярного использования, вёл именно сюда. Не к шкафу в целом — к конкретному месту, к средней полке, где стояли не книги, а статуэтки несколько деревянных шкатулок и старая серебрянная чернильница.