Шаг в разрыв.
Что-то зацепил, словно поймал полноценный электрический разряд, прошедший через всё тело — даже не каждая розетка в его прежней жизни так в зубы била. Мышцы свело судорогой, зубы лязгнули, перед глазами вспыхнули белые пятна. Но он прошёл. Продавился. Вывалился с другой стороны ограды и рухнул на колени в мокрую траву, хватая ртом холодный ночной воздух.
Сзади, на столбах, руны мигнули — и погасли. Контур сомкнулся.
— Вот же… падла… — выдохнул он.
Сил не было. Вообще. Резерв упал почти до нуля — он чувствовал это как пустоту внутри, как звенящую тишину, сменившую привычный фоновый гул. Голова кружилась, руки дрожали, ноги были ватными. Но он был жив, цел и на свободе. И документы при нём. И шкатулка с письмами тоже. Что ещё нужно скромному вору первого ранга для счастья — разве что чашку горячего чая и пару часиков забвения.
Он заставил себя встать. Сделал шаг, другой — постепенно ноги начали слушаться, голова прояснилась. Двинулся через парк, обратно к лесу, шёл медленно, но упрямо, стараясь не споткнуться о корни и не упасть в какую-нибудь канаву — а уж канав тут было предостаточно, видать, местные хозяева на благоустройстве сильно экономили, инвестируя в магическую защиту и злых собак.
Лес встретил его тишиной и сыростью. Дождь прекратился, но с веток ещё капало. Семён брёл, раздвигая мокрые ветви, ориентируясь больше по памяти, чем по зрению — ночное зрение после истощения работало с перебоями, то включаясь, то выключаясь, и это слегка нервировало, но в текущей ситуации было уже не самой большой бедой.
До железнодорожной платформы добрался уже почти под утро, купил у сонной татарки в кассе билет — даже в таком состоянии не отказав себе в маленьком удовольствии полюбопытствовать, как же выглядят местные электрички. Как и в его мире, только без контактного провода — что, в общем-то, было даже логично, раз местные пользуются магией, то и тяга у них наверняка какая-нибудь своя, нетрадиционная.
Он спал — или провалился в какое-то подобие сна — всю дорогу до города.
До Разъезжей добрался пешком, окольными путями, уже не скрываясь — всё равно в таком состоянии скрытность работала плохо, да и смысла особого не было: под утро город ещё спал, а прохожие попадались редкие и случайные, и тем и другим было решительно не до него. Поднялся к себе, запер дверь, проверил тайники — всё на месте, и это была отдельная маленькая радость, которую в его жизни и подавно нечасто случалось встретить.
Достал из пакета документы для Долгих, отложил в сторону. Потом достал шкатулку.
Она была всё такой же чёрной, полированной и загадочной — как, собственно, и положено шкатулке с тайной. Письма внутри ждали своего часа. Семён не стал открывать их сейчас — слишком устал, слишком вымотан, и читать пожелтевшие детские строки в таком состоянии было бы как-то даже неуважительно — и к покойному прежнему владельцу тела, и к самим письмам, и к нему самому, в конце-то концов. Но он знал, что скоро прочтёт их — и, возможно, узнает что-то. Что-то, что приблизит его к разгадке: кто он. Точнее, кем был тот, чьё тело он теперь носил. И кто, собственно, сделал его пустым.
— Ну что, — сказал Семён в пустоту. — Вроде справился.
«Справился», — отозвался Шиза. Голос был сонным, как будто и он устал, что само по себе было любопытно — Семён до сих пор не до конца разобрался, может ли он вообще уставать или это так, для виду. — «Но ты оставил след. Даже два следа. Магический отпечаток в сейфе и разрыв контура на ограде. Первое — проблема. Второе — тоже проблема, но поменьше, это могут списать на неисправность. А вот первое…»
— А сказать сразу нельзя было?
«Можно. А зачем?»
Глава 17
Сон был тяжёлым, без сновидений — за вечер он достиг нужной степени усталости, при которой тело отрубается полностью, не давая сознанию задавать неудобные вопросы. Утро встретило мокрым серым светом сквозь маленькое окошко под потолком, недовольным урчанием голубя на карнизе и совершенно ватной головой, в которой мысли двигались с непривычной ленцой, как будто он где-то растерял свои характеристики…аж проверил — все в порядке, просто очень задолбался. Не, не просто — офигеть как задолбался.
Семён попробовал шевельнуть рукой. Действие, потребовавшее серьёзных волевых усилий, но всё-таки успешно выполненное. Левая вроде-бы шевельнулась, значит работает. Занесём в графу «приятные новости». Правую решил пока не тревожить — она лежала под боком, будто чужая, и было подозрение, что если её потревожить, она потребует пенсию по утрате трудоспособности, выходное пособие и компенсацию за моральный ущерб.