«Доброе утро», — раздался голос в голове. — «Смотрю, не помер таки»
— Вроде не помер,да — пробормотал Семён в подушку. — Премного благодарен.
«Не за что. Хотя следует признать, я тут особо ни при чём, это оберег твой пахал в три смены. Хорошее вложение, между прочим, стоит при случае развивать»
— Учту на будущее.
Помимо ваты в голове, ныло всё, что вообще способно ныть в человеческом теле, и кое-что сверх штатного списка. Особенно чувствовались те самые места, через которые он позавчера ночью продирался сквозь захлопывающийся рунный контур, — судя по ощущениям, удар разошёлся по всему корпусу, отозвавшись в каждом суставе, в каждой связке, и теперь все эти связки решили устроить организованный профсоюзный протест против дальнейшей эксплуатации.
— Перебьётесь, — сказал попаданец в потолок. — Я в своем теле начальник, а вы, между прочим, подчинённые. Не нравится — пишите жалобу, я её рассмотрю и подотр…положу под сукно.
И всё же, хоть и хотелось дальше валятся, но пришлось вставать. Желудок этого тела был самой полезной его частью, и требовал он внимания с настойчивостью, которая никаких вариантов не оставляет. Превосходил его в настойчивости только мочевой пузырь…с ним, конечно, варианты были, но они парню не нравились. Семён сел, немного посидел, аккуратно перевёл правую руку в зону видимости — рука обиделась, но работать согласилась — и, цепляясь за край стола, смог встать.
— Маленький шаг для человека и все такое…
«Цени себя, ты молодец», — согласился Шиза с непривычной мягкостью. — «Вот прямо без шуток. Не каждый одарённый, даже рангом повыше, вышел бы из подобной движухи с такими результатами».
Чай — единственная вещь, которую Семён за местные пару с лишним месяцев научился готовить если не с любовью, то хотя бы с уважением. Электромагическая плитка в использовании была вполне на уровне покинутого мира, обычный чайник сложностью так ж не отличался. Заварка — крепкая, чёрная, индийская, по семидесяти копеек за фунт у грека на соседней улице. Сахар кусковой, в синей коробочке с фламинго на крышке. Молоко с чаем он и до иссекая считал очень странным извращением, даже для него перебором. К чаю имелось пол-каравая чёрного и плотный кусок сыра. В целом неплохо.
Семён сел у окна, обхватил кружку обеими руками — пальцы, оказывается, тоже мёрзли, видимо энергетическое перенапряжение все еще давало о себе знать, — и сделал первый глоток. По телу прошёл тёплый импульс, мышцы чуть отпустили, голова чуть прояснилась. Жить можно.
— Сколько я провалялся?
«Часов тридцать. День, ночь и часть следующего дня.»
— Окак.
«Угу. Я уже начал прикидывать варианты, что делать, если ты не очнёшься, где искать нового последователя.»
— Шутки у тебя. — в глубине души Семен подозревал, что это нифига не шутки.
«Какие есть»
Семён посмотрел на стол. На столе лежал тот самый непромокаемый пакет, в котором он привёз добычу из имения. Семён, очевидно, сам перед сном его вытащил, разложил содержимое, после чего отрубился, не дойдя до тайника. С одной стороны, лажа, недопустимая в его профессии, с другой — кто бы сюда полез…да много кто. Лажа.
Сигналки, кстати, тоже было бы неплохо проверить. Но это — после чаю. Чай — это святое.
К столу вернулся уже повеселевший — пожрать всегда хорошо, разложил содержимое пакета: бухгалтерские книги в коленкоре, стопка папок с лиловой бечёвкой, конверты с сургучом, и она. Шкатулка чёрного дерева. Маленькая, с ладонь, гладкая, без видимого замка. Лежит, ждёт, делает вид, что просто шкатулка.
— Привет, — сказал Семён шкатулке. — Сейчас займусь тобой, никуда не уходи.
Шкатулка вежливо промолчала.
Первым делом — документы. По уму, нужно было всё это срочно доставить к Долгих, желательно вчера, возможно курьерским пакетом и нарочным — но «по уму» и «по жизни» в этом мире, как и в его родном, частенько расходились в разные стороны. Да и вообще, добыл — уже хорошо.
Тайнопись Рыльских теперь раскладывалась перед ним легко, как будто он ее всю жизнь изучал. Семён неспешно пролистал верхние накладные. Контрабанда шла по двум направлениям. Первое — артефакты, в основном боевые и сигнальные, под видом «медицинских инструментов»; получатель — некий «Дом Призрения и Лечения при Лейб-Медицинской Канцелярии». Второе направление было интереснее. И како-то стремное. «Расходные материалы биологического происхождения, специальный заказ номер такой-то». Бумаги — спокойные, чиновные, выверенные. Цифры — округлые, аккуратные. Не подкопаешься. А по сути — кто-то много, систематически, годами возил в петергофское имение Рыльских что-то живое. Или, скорее, бывшее живое.