Отойдя пару кварталов и убедившись, что чисто, он нырнул в подворотню и пересчитал добычу при свете ночного зрения. Результат порадовал: восемь рублей с мелочью, аккуратно сложенные. Лопатник отправился в ближайшую помойку — кожа хорошая, жалко, но таскать с собой чужую вещь с инициалами было глупостью.
— Ну вот, — сказал он, пряча деньги в карман. — Завтрак оплачен. Спонсор сегодняшнего утра —некто Н. Ф. К.
Глава 23
До утра оставалось ещё прилично, и Семён употребил это время с толком — продолжил удалятся от Разъезжей, петляя, проверяясь, меняя направление. Резерв за час неспешной ходьбы чуть приподнялся над дном, ровно настолько, чтобы голова перестала кружиться. Он перебрался через несколько улиц, обогнул по широкой дуге пару районов, в которых его теоретически могли запомнить, и к рассвету оказался где-то в районе Песков — не центр и не окраина, средняя такая, далеко не худшая часть города, где доходные дома стояли вперемешку с особнячками, а публика ходила разношёрстная и друг другом не интересовалась.
Идеальное место, чтобы исчезнуть.
Город просыпался нехотя, чему немало способствовал серый и мокрый рассвет. Тем не менее, жить то надо — открывались лавки, шуршали первые мобили, дворники мели мостовые с видом людей, осознающих тщетность бытия. Появились первые прохожие — спешащие, хмурые, занятые собой. Семён влился в этот поток и стал в нём неотличим — обычный мужчина, идёт по делам, ничего особенного. Маскировку он не использовал — резерв пока не позволял, — но и без нее двигался так, что взгляд не цеплялся, скользил мимо.
Первым делом — пожрать, потому что еда всему голова. Семён нашёл чайную попроще, из тех, что открываются рано, для рабочего люда, и где не задают вопросов. Сел в угол, спиной к стене, лицом к двери — привычка, ставшая уже второй натурой. Заказал чаю большой чайник, яичницу с ветчиной, калач с маслом, кашу, и — отдельно — три пирожных, потому что после вчерашнего расхода организм требовал сладкого с той же настойчивостью, с какой обычно требовал просто еды.
Половой — заспанный невысокий парень — на количество заказанного не отреагировал никак, мало ли кто чего жрёт с утра, не его дело. Принёс всё разом, Что Семен очень даже одобрил. Яичница исчезла в три приёма. Каша отправилась следом. Калач он жевал уже медленнее, запивая горячим крепким чаем, и с каждым глотком, с каждым куском мир делался чуть менее отвратительным, а перспективы — чуть менее мрачными. Резерв от еды не восстанавливался, это Семён знал, но субъективное ощущение «я выживу» крепло, а это, в его положении, дорогого стоило.
К пирожным он приступил уже почти умиротворённым. Заварной крем, песочное тесто, ягодная начинка — простенько, но после столь насыщенной ночи казалось пищей богов. Семён ел и думал, и думалось теперь куда яснее, чем час назад.
Итак. Дом он потерял. Образ Зимина неактуален. К Долгих идти рано — тот сам велел ждать три-четыре дня, пока сделает документы и подберёт жильё, а до этого срока ещё далеко. Соваться к жандарму сейчас означало признаться, что его, Семёна, накрыли, что адрес засвечен, что всё пошло не по плану. Что лоханулся он, проще говоря. Долгих, конечно, узнает и так — но пусть узнает в назначенный срок, когда Семён придёт к нему отдохнувший и с готовой версией событий.
Значит — три-четыре дня нужно где-то перекантоваться. Тихо и незаметно.
Доел последнее пирожное, расплатился — деньги мажора пришлись очень кстати, — оставил половому на чай и вышел из совсем другим человеком. Сытым. Отдохнувшим. И с планом.
Но прежде чем искать нору, он завернул ещё в одно место. Образ ему необходим, это его профессия, его способ выживания. Без грима, без реквизита он был уязвим вдвойне. А сейчас все осталось на Разъезжей, в нычках, к которым теперь не подойти. А значит, нужно обзавестись заново. Но соваться сейчас в специальную театральную лавку, где продают накладные бороды и гримировальные краски, было глупо — такие лавки наперечёт, их легко проверить. Лезть по старой памяти в театры…можно, но не прямо сейчас, нужно хотя бы дождаться представлений.
Поэтому Семён поступил хитрее. Он зашёл в обычную лавку с дамской косметикой и галантереей — из тех, куда барышни и дамы заходят за пудрой, румянами, помадой и прочими радостями. Поразительно, до чего хорошо обычная женская косметика заменяла театральный грим — он обдумал это ещё раньше, теоретически, а теперь представился случай проверить на практике. Пудра разных тонов — чтобы менять цвет лица, маскировать, осветлять или затемнять. Тёмный карандаш для бровей — чтобы менять их линию, а заодно подрисовывать тени, морщины, круги под глазами. Румяна — чтобы добавлять или убирать здоровый вид. Тёмная помада — внезапно отличная штука для изменения формы рта, если знать как. И — баночка какого-то крема, на который указал намётанный глаз: жирная основа, на которую отлично ляжет всё остальное и которую при нужде легко стереть.