Потерпевший явно заметил пропажу — теперь уже что-то втирал окружающим на повышенных тонах, размахивая руками и брызгая слюной. В общем, орал как, собственно, потерпевший. Жена (или кто она там ему была) стояла рядом с выражением вселенской скорби на лице — даже не обладая способностями менталиста, можно было отчётливо прочитать «господи, с кем я связалась…»
Рядом с ними — буквально в шаге — стоял ещё один покупатель. Мужик деревенского вида, с котомкой за спиной и выражением тупого изумления на лице — видимо, впервые попал на городской рынок и теперь пытался понять, почему всё так дорого, так шумно, и что вообще происходит. Котомка была приоткрыта — из неё торчал край какой-то тряпки.
Сема, всё так же не отсвечивая, подошёл ближе. Достал из кармана пустой кошелек — ну, почти пустой, пару медяков он оставил для веса. И одним плавным движением отправил его в котомку деревенского мужика.
Потом отошёл на несколько шагов. И крикнул — не слишком громко, но достаточно, чтобы мужик услышал:
— Эй, дядя! У тебя из сумки кошель торчит!
Мужик обернулся — непонимающе посмотрел, чего от него хотят. Рука машинально полезла в котомку. И вытащила — да, правильно, именно его.
— Это… это не моё, — начал он.
— Мой кошелек! — взвизгнул приказчик, который наконец-то отвлёкся от стенаний. — Это мои деньги, ворюга проклятый!
Дальше события понеслись галопом. Обокраденный мужик вцепился в мужика деревенского. Тот, не понимая, что происходит, попытался оттолкнуть городского, даже успел засветить под глаз — а с виду, натурально, валенок. Откуда-то материализовались охранники рынка — двое здоровых лбов с дубинками — и пошло веселье.
Семен наблюдал со стороны, прислонившись к стене какой-то лавки и жуя пирожок — купленный на честно украденные деньги буквально минуту назад. Пирожок был с ливером сомнительного происхождения, не первой свежести, но после суток голодовки казался амброзией.
Деревенского мужика повалили на землю и принялись охаживать дубинками. Он орал что-то про невиновность, что его подставили, на него первого напали. Но его никто не слушал — приказчик опознал свой кошель, этого было достаточно. Жена его смотрела на избиение с выражением лёгкого интереса — видимо, это было самое увлекательное событие за весь день… тяжко им, конечно, без интернета.
«А вот это уже интереснее», — раздался в голове голос Шизы. Она… или он была довольна. «Целое представление. Молодец. Люблю таких.»
— Рад стараться, — пробормотал Семен, дожёвывая пирожок.
«Награда. Как и обещано — информация.»
В голове словно щёлкнуло что-то — и Семен вдруг увидел. Не глазами — как-то иначе, получая обещанную информацию напрямую в мозг, минуя органы чувств.
Герб.
Тот самый, что выжжен у него на плече — только без перечёркивающих линий. Щит, разделённый на четыре части. В первой и четвертой — капля крови. Во второй и третьей — что-то вроде змеи, кусающей собственный хвост. Над щитом — корона. Под щитом — девиз на латыни: «Sanguis vincit omnia».
И слово. Одно-единственное слово, но оно несло в себе столько всего, такие потоки знаний, памяти, ассоциаций, что Семен едва устоял на ногах. Казалось — протяни… не руку, нет, потянись волей, силой мысли, и все эти знания будут твои… Но не дотянуться, не усвоить… пока во всяком случае.
Рыльские.
— Рыльские, — повторил он вслух, пробуя слово на вкус.
«За хорошее выполнение — бонус», — продолжила Шиза. «Тебе понравилось смотреть на развлечения черни, маленький вор? Мне тоже. Поэтому — держи ещё.»
Вторая волна информации накрыла его с головой.
Рыльские — один из двенадцати Великих родов Российской Империи. Магия крови и магия исцеления — две стороны одной монеты. Целители, чувствующие пульс жизни в каждом существе, видящие невидимые нити, связывающие плоть и дух. Одним прикосновением способные срастить кости, выжечь яд из ран, вернуть умирающих с порога смерти. Но та же сила, что дарует жизнь, может её отнять — обратить сердцебиение в хаос, свернуть кровь в венах, разорвать сосуды изнутри.
Кровь помнит. Она хранит память о предках, болезнях, проклятиях. Полностью раскрывший родовые арканы Рыльских читает её как книгу — и может переписать страницы. Стереть наследственную хворь или вплести в неё медленную смерть, которая проявится лишь годы спустя, а то и через поколения.