Впрочем, философствовать было некогда — нужно было осваиваться.
За следующий час Семен узнал о Выборгской стороне больше, чем за всё предыдущее время в этом мире. Узнал, слушая разговоры в очередях за водой (водопровод здесь не работал после какого-то события, воду развозили в бочках), подслушивая пьяные откровения у дверей кабаков (их тут было — на каждом углу, как грибов после дождя), наблюдая за уличной жизнью из тёмных углов (навык скрытности делал это удивительно простым занятием).
Картина вырисовывалась неприглядная, но познавательная.
Во-первых, магия. Вернее — почти полное её отсутствие в повседневной жизни простого народа. За последние полчаса Семен заметил всего три артефакта: десяток волшебных автомобилей, фонарь с «вечным огнём» на перекрёстке, который горел ровным голубоватым пламенем, явно не газовым, и жезл у городового, патрулирующего главную улицу. Всё. Для района, населённого тысячами людей, — жалкие крохи.
— Значит, магия — это дорого, — сделал вывод Семен. — Очень дорого. Настолько, что даже на освещение улиц не хватает. Или… или просто на эту часть города всем глубоко насрать.
Второй вариант казался более вероятным.
Во-вторых, социальная структура. Здесь она была простой, как топор: есть хозяева — фабриканты, купцы, владельцы кабаков, есть работяги, и есть те, кто ещё ниже работяг. Последних было в ассортименте, на любой вкус — крестьяне, босяки, пустышки, беглые, беженцы — но суть была одна: люди без работы, без дома, без перспектив.
Семен вспомнил клеймо на своём плече и информацию от Шизы.
«Пустые» — те, у кого нет магии. Низшая каста.
Местный термин для таких, как он. Для тех, кто родился в мире магии, но сам магией не обладает.
— Классовое общество в худшем своём проявлении, — пробормотал Семен. — Плюс магическая сегрегация сверху. Это я удачно зашел, даже не скажешь, что могло быть и хуже… — А хотя нет, — обошел он развалившегося на ступеньках наливайки безногого инвалида, — могло, еще как могло. Интересно, насколько нужно прокачать оберег, чтоб выросли новые ноги?
В-третьих, власть. На Выборгской стороне она была представлена городовыми — здоровенными лбами в форменных мундирах, с шашками… или саблями, никогда их не различал, на поясе и теми самыми жезлами в чехлах. Жезлы, судя по обрывкам разговоров, были не просто для красоты: могли и оглушить, и замедлить, и ещё много чего неприятного. Городовых было немного — Семен за час насчитал всего троих — но держались они так, будто их тут целый полк.
— Обоснованно держались, — признал Семен, наблюдая, как один из городовых небрежным движением жезла отшвырнул какого-то пьянчугу, посмевшего отлить на дорогу. Пьянчуга отлетел метра на три и впечатался в стену, сполз по ней и затих. Никто вокруг даже не обернулся. — Очень даже впечатляет.
Связываться с этими убер-ппсниками явно не стоило. По крайней мере — пока не обзаведется чем-то сопоставимым… а лучше пулеметом. Кстати, опять вопрос — как здесь обстоит вопрос с огнестрелом? Или фаербол здесь вполне заменяет гранатомет?
К полудню он освоился достаточно, чтобы продолжить работать — финансовый вопрос то никто не отменял, нужны были и еда, и одежда, и крыша над головой.
Навык мягко пульсировал в голове, подсказывая потенциальные цели, оценивая риски, предлагая варианты подхода и отхода. Это было странное ощущение — словно в мозгу появился второй голос, профессиональный и беспристрастный, который смотрел на мир исключительно с точки зрения «что можно украсть и как».
Голос Шизы, кстати, молчал. С самого утра — ни смешка, ни задания, ни издевательского комментария. Тишина.
И это напрягало.
— Эй, — позвал Семен мысленно. — Ты там? Живая? Или как это у богов называется — существуешь?
Молчание.
— Ладно. Если хочешь молчать — молчи, как говорится.
Он пожал плечами и сосредоточился на текущей задаче. Нужно было пополнить запасы — деньги, позаимствованные у приказчика на базаре, таяли с пугающей скоростью. Пара пирожков на рынке, кружка кваса от уличного торговца, ещё один пирожок и кусок колбасы — жрать хотелось постоянно, истощённое тело требовало калорий. Под вечер рискнул более плотно влиться в общество — зашел в не сильно вонючее заведение, заказал миску щей с краюхой черного хлеба. Никогда не понимал этого блюда, особенно в местном, ультрабюджетном исполнении — кусочки жира вперемешку с серой капустой и перемороженной картохой, но сейчас любая горячая пища была за счастье. Второй повод для счастья — никто не обратил на Сему внимания. Либо он грамотно влился в общество, либо всем тут было пофигу, были бы деньги… кстати, о них.