Чёрный ход. Он помнил — кухня была слева, за стойкой, а там должен быть выход во двор. Семён двигался к нему, контролируя каждый шаг, каждый вдох. Охотники были заняты обыском тел — искали украденное, проверяли карманы мертвецов. Им и в голову не приходило, что кто-то мог выжить.
Пять метров до кухни. Четыре. Три.
— Стой.
Голос прозвучал прямо над ухом, и Семён замер — как заяц перед гончей, как мышь перед коброй. Холодные пальцы коснулись его плеча, и он почувствовал это снова — давление, жар в крови, ощущение, что тело больше ему не принадлежит.
— Интересно, — женский голос, низкий, бархатистый. — Какой шустрый.
Семён медленно повернулся. Женщина стояла прямо за ним — невысокая, худощавая, с бледным лицом и тёмными глазами, в которых плясали багровые искры. В руке — тонкий стилет, покрытый странными узорами.
— Я просто… — начал Сема, но она не дала закончить.
— Заткнись. Лицом к стене. Руки за голову.
Он подчинился — а что ещё оставалось? Навыки скрытности хороши, чтобы прятаться, но не чтобы драться с магами. «Лёгкая рука» позволяла красть кошельки, а не уворачиваться от заклинаний. «Ночное зрение» помогало видеть в темноте, но не защищало от того, что видел.
— Эльза! — голос их старшего. — Что там?
— Крыса. Пряталась под столом.
Шаги. Тяжёлые, уверенные. Семён чувствовал приближение главаря спиной, затылком, каждым волоском на теле.
— Повернись.
Он повернулся. Красномордый смотрел на него без выражения — так смотрят на насекомое, решая, стоит ли его раздавить или просто отбросить в сторону.
— Кто такой?
— Никто, — Семён прекрасно понимал, что его жизнь сейчас висит на волоске. — Просто… завтракал.
— Завтракал, — допрашивающий повторил слово, будто пробуя на вкус. — С человеком, которого мы ищем уже месяц. Просто завтракал.
— Он сам подсел. Я его не знаю.
— Лжёшь.
Боль пришла мгновенно — раскалённой иглой прямо в мозг. Семён закричал, хватаясь за голову, падая на колени. Кровь. Он чувствовал свою кровь — каждую каплю, каждую частицу — и она бунтовала, пыталась вырваться из сосудов, разорвать тело изнутри.
— Ещё раз спрошу, — голос здоровяка был всё так же спокоен. — Кто ты такой и откуда знаешь Ингвара?
— Я… не… — слова давались с трудом, мысли путались. — Он сам… подошёл… спрашивал про… склад…
— Какой склад?
— Савельева… на Верфи…
Боль отступила — не исчезла, но стала терпимой. Он стоял на коленях, тяжело дыша, глядя в пол. Краем глаза видел ноги в тёмных ботинках, подол плаща, руки с длинными пальцами — руки убийцы.
— Склад Савельева, — красномордый задумался. — Тот, который обокрали три недели назад?
Семён кивнул. Не было сил врать, не было сил даже думать о вранье. Магия выжимала правду вместе с болью, вытаскивала её из самых глубин сознания. Все попытки сопротивляться ощущались как попытка защититься от удара мыльным пузырём.
— И что там было?
… Но что-то же есть, просто нужно сделать пузырь плотнее… он и так плотный… ещё…
— Не знаю… работал на… на Филина… он сказал взять ящик… я взял…
… Закрыться, нырнуть, затянуть мозг этой плёнкой…
— Где ящик сейчас?
… Всю силу, энергию эту… должна ведь быть от неё польза, хоть какая-то.
— В канале… я упал…
«Молодец», — прошептала Шиза где-то на грани сознания.
Красномордый молчал. Потом — шаги, и его лицо оказалось совсем близко, на расстоянии ладони. Серые глаза впились в Семёна, изучая, оценивая, взвешивая.
— Он не врёт, — констатировал маг. — Или врёт так хорошо, что я не вижу. Второе — маловероятно.
— Кончаем? — это Эльза, та самая женщина со стилетом.
— Пока нет. Он может пригодиться.
Семён почувствовал, как его хватают под руки, поднимают, ставят на ноги. Ноги не держали — подгибались, словно сделанные из желе.
— Этот Филин, — каменнолицый стоял прямо перед ним, — где его найти?
— Я…
— Не делай глупостей, ты уже проникся ведь? Хочешь испытать снова?