— Рискованно, — оценил он шансы вслух, проверяя собственные ощущения. — Днём, на виду у всех…
Но было уже не совсем днём, если объективно. Сумерки сгущались с каждой минутой, превращая город в чёрно-белую гравюру, фонари только начали зажигаться, создавая островки ярко-белого света, но между ними лежали глубокие тени, почти осязаемые, вязкие. И, что важнее — люди на улице смотрели вниз, а не вверх. Смотрели под ноги, на витрины, друг на друга, на проезжающие экипажи. Никто не ожидал увидеть человека, карабкающегося по стене посреди центра города. Самое безопасное место — там, куда никто не смотрит.
Семён не стал долго раздумывать. Нырнул в подворотню рядом с домом, огляделся — никого. Только кошка шмыгнула в темноту, да где-то в глубине двора хлопнула дверь. Он скинул верхнюю одежду — куртку, жилетку, оставшись в одной тёмно-серой рубахе. Так легче двигаться, меньше шансов зацепиться за трубу или карниз. Рубаха, конечно, была не идеальным вариантом — тонкая, плохо защищает от холода и ветра, но тёмная, что уже хорошо. Серая тень на сером камне — идеальный камуфляж в городских сумерках.
Он свернул куртку в узел и засунул в мусорный бак, прикрыв какой-то рогожей. Если всё получится — заберёт потом. Если нет — уже будет всё равно.
Водосточная труба оказалась именно там, где нужно. Семён подошёл к ней вплотную, прислушался. Где-то далеко почти бесшумно шуршал шинами местный автомобиль — или магомобиль… о чём только не думается в такие моменты, какая только ерунда не лезет в голову, где-то смеялась женщина, но рядом — тишина. Он ухватился за трубу обеими руками, проверил на прочность — чуть надавил, покачал. Труба даже не дрогнула. Выдержит. Начал подниматься, используя выступы в стене как опоры для ног. Муфты на стыках труб давали отличную опору для пальцев, щели между кирпичами позволяли вставить носок сапога. Тело работало почти автоматически, мышцы знали, что делать, задолго до того, как мозг успевал подумать.
Рукой перехват. Ногу на выступ. Подтянуться. Зафиксироваться. Следующая рука. Следующая нога. Семён не смотрел вниз — только вверх, на следующую опору, на следующее движение. Он чувствовал, как ветер холодит спину сквозь тонкую рубаху, как пот выступает на лбу, как дрожат от напряжения — больше даже нервного — икры, но останавливаться было нельзя. Второй этаж. Семён миновал окна, за которыми горел свет, слышались голоса, звон посуды. Там ужинали, спорили, жили своей жизнью, не подозревая, что за окном, в полуметре от них, по стене ползёт человек. Он старался двигаться особенно тихо возле таких окон, замирал, если голоса приближались, и продолжал, когда опасность миновала. Третий этаж. Вот он, карниз. Узкий — сантиметров пятнадцать, не больше. Семён перешагнул с трубы на него, и на мгновение весь мир качнулся. Высота ударила в голову, заставив сердце пропустить удар. Внизу, в десяти метрах, мостовая, фонарь, редкие прохожие. Если сорваться…
Не думай о падении. Думай о добыче.
Он прижался спиной к шершавой, холодной стене, вдавил копчик, распластался, пытаясь стать частью вертикали. Ноги пошли боком — правая, левая, правая, левая. Медленно, очень медленно, перебирая сантиметрами. Пальцы ног в сапогах судорожно искали опору, цеплялись за микроскопические неровности. Руки тоже прижимались к стене, создавая дополнительную точку трения. Несколько секунд невыносимого напряжения, когда одно неверное движение означало падение с десятиметровой высоты. Несколько секунд, которые растянулись в вечность. Семён не дышал, не моргал, не думал — только двигался, переставлял ноги, чувствуя каждую песчинку под подошвой.
Руки нашли подоконник, пальцы вцепились в камень. Семён позволил себе выдохнуть — коротко, беззвучно. Форточка действительно была приоткрыта. Он просунул руку в узкую щель, нащупал шпингалет основного окна. Металл был холодным и гладким. Теперь плавно, как будто гладишь кошку.
Нащупал шпингалет, тот поддался с едва слышным скрипом — старый, несмазанный. Семён замер, прислушиваясь. В комнате было тихо. Никто не вскрикнул, не завозился. Он продолжил, доворачивая до конца, чувствуя, как задвижка выходит из паза. Окно открылось бесшумно, никого не потревожив. Створка подалась, впуская его в тёмную комнату. Семён перекинул ногу через подоконник, потом вторую, и через секунду уже стоял внутри, на полу, прижимаясь спиной к стене и вслушиваясь в темноту.
Замер, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко, в глубине квартиры, тикали часы. Ночное зрение превратило темноту в привычный чёрно-белый негатив. Комната оказалась спальней — большой, богато обставленной. Кровать с пологом, туалетный столик, шкаф с зеркалом в полный рост. На столике — свеча, почти догоревшая. Видимо, хозяйка забыла потушить, уходя. Или уснула, и свеча догорела сама…