Парень пристроился в поток прохожих, двигавшийся в том же направлении. Расстояние — десять метров. Семь. Пять. Мужчина в коричневом пальто шёл не спеша, трость ритмично постукивала по мостовой. Справа — витрина галантерейной лавки, слева — поток пешеходов. Впереди, метрах в двадцати — остановка, где уже собиралась небольшая толпа ожидающих.
Толпа. Вот оно, комфортное рабочее пространство, прям по ГОСТу и КЗоТу вместе взятым.
Семён ускорил шаг. Три метра до цели. Два. Теперь нужно было дождаться правильного момента — когда мужчина войдёт в зону скопления людей, желающих поскорее уехать. Там, где все толкаются, переминаются с ноги на ногу, спешат занять места, и лишнее прикосновение не вызывает подозрений.
Синий вагончик показался из за поворота. Люди на остановке зашевелились, подались вперёд. Мужчина в коричневом пальто тоже ускорился, убирая газету, которую листал на ходу, во внутренний карман.
Подходящий момент.
Семён вошёл в толпу одновременно с жертвой, оказавшись чуть сзади и левее. Классическая позиция — из-за спины, со стороны кармана. Лёгкая рука запела в пальцах, превращая их в инструменты ювелирной точности. Левую руку использовал как отвлечение: случайно задел локтем, «простите, не заметил». На правой — основная работа.
Контакт длился меньше секунды. Пальцы скользнули в карман пальто — ткань мягкая, подкладка шёлковая, кошелёк лежал неглубоко, — обхватили, потянули. Кошелёк вышел из кармана так, будто сам хотел уйти — без малейшего сопротивления, без единого звука. Правая рука нырнула в рукав куртки, пряча добычу.
— Прошу прощения, — буркнул Семён, уже отступая, растворяясь в толпе. — Затолкали.
Мужчина что-то сказал — Семён не расслышал и не стал слушать. Три шага назад, поворот, и он уже шёл в противоположном направлении, не оглядываясь, не ускоряясь. Просто ещё один прохожий, передумавший ехать, наверное маршрут не тот. Бывает.
За углом, в тихом переулке, он проверил добычу. Кошелёк был приличным — кожаный, с вычурной латунной застёжкой. Внутри — рулевая бумажка, серебряная монета и мелочь. В сумме — два рубля сорок копеек. Живем.
— Поехали, — Семён сунул деньги в свой карман, а кошелёк запихнул в щель между досками ближайшего забора. Оставлять при себе чужие вещи с монограммами — очень так себе идея.
Вторая жертва нашлась минут через двадцать — и была она полюбопытнее первой. Молодой человек, лет двадцати пяти, щегольски одетый, в светлом костюм с выглядывающей из кармана цепочкой, и дурацкой шляпе. Понятно, что все шляпы дурацкие, но эта прям особенно. Шёл не один — рядом вышагивала барышня в розовом, щебетала что-то, активно жестикулируя. Молодой человек слушал, кивал и смотрел на неё так, как смотрят люди, полностью утратившие бдительность по причине, острого спермотоксикоза. Вот и хорошо.
А ещё лучше, что на цепочке часы, в жилетном кармане. Золотые, если Семёнов навык не врал, а они пока не врал…хотя нюанс, конечно, присутствовал, недавно вот убедился. Цепочка тонкая, продёрнута через петлю — достаточно лёгкого рывка, чтобы вытащить. Но рывок — это грубо. Рывок — это звук гарантированно «держи вора! ». Нужно действовать тоньше.
Семён подстроился к паре на встречном курсе. Здесь нужен был другой приём — не из-за спины, а лицом к лицу. Точнее — мимо лица, настолько близко, что дыхание щекочет кожу. Момент, когда двое расходятся на тесном тротуаре, вежливо уступая друг другу дорогу. Полсекунды контакта, максимум.
Расчёт был прост: пара идёт навстречу. Тротуар сужается из-за лотка с какой-то ерундой, выставленного лавочником прямо на проход. Семён идёт им навстречу. Места для троих — нет. Кто-то должен уступить, сместиться, на мгновение оказаться совсем близко.
Барышня в розовом, увлечённая рассказом, сместилась к лотку. Молодой человек инстинктивно шагнул ближе к краю тротуара, пропуская встречного — то есть Семёна — мимо себя. На долю секунды они оказались плечом к плечу, почти вплотную.
Два пальца — указательный и средний — скользнули в жилетный карман, нащупали гладкий металл часов, подцепили крышку. Одновременно большой палец нашёл петлю цепочки и сдвинул её — нужно не рвать, а именно сдвинуть, провернуть через пуговицу, освободить. Рука с добычей нырнула в рукав, и Семён уже шёл дальше, чуть кивнув молодому человеку — спасибо, мол, что уступили.
Часы и впрямь оказались золотыми. На крышке — гравировка, какой-то вензель, буквы переплетались так затейливо, что разобрать не получалось. Внутри — отлично сохранившийся механизм, тикавший ровно и уверенно. Рублей двадцать, если сдать знающему человеку. Может, и больше — зависит от пробы и от того, насколько этот знающий человек не будет жадничать. То есть будет, конечно, жадничать, но насколько сильно.