— Я… — начал Семён.
Глава 17
Не дослушав, мужчина сделал движение рукой — короткое, резкое, словно стряхивал с пальцев воду. Перстень окутался облаком. От его руки к Семёну метнулась волна невыносимого жара, раскалённого воздуха, невидимая, но ощущаемая всем телом разом. Как если бы кто-то открыл дверцу доменной печи в полуметре от лица. Видимо, благословение удачи спасло ему жизнь. Потому что волна прошла не по центру, а чуть левее — на считанные сантиметры промахнувшись мимо. Семён инстинктивно отшатнулся вправо, споткнулся о бордюр — и это падение, нелепое, идиотское, спасло его от второго удара, который прошёл точно там, где была его голова полсекунды назад. Жар опалил левую щёку и ухо. Рукав куртки задымился. Воздух на мгновение стал таким горячим, что обожгло горло при вдохе.
— Стой, — приказал маг, и его голос тоже изменился — стал жёстче, суше, с металлическим призвуком. — Стой, мразь. Я с тобой ещё не закончил.
Но Семён не стоял. Семён бежал. Вскочил с земли, оттолкнулся ладонями от мостовой — ободрал кожу, плевать, заживёт — и рванул в ближайший переулок, узкий, грязный, с каменными стенами по обе стороны. Он нёсся по нему, перепрыгивая через какие-то ящики, уворачиваясь от свисающего с верёвки белья. Сзади раздалось шипение — и стена справа от него почернела, пошла трещинами. Камень раскалился докрасна и лопнул, разбрызгивая горячую крошку. Следующий сгусток пламени, величиной с кулак, пролетел мимо уха и впечатался в кладку с другой стороны. Пахнуло горелым камнем… Откуда он знает запах горелого камня?
«ВПРАВО!» — Ну что, дело серьёзное, и так можно было догадаться, незачем так орать.
Семён всё же не стал спорить, послушно нырнул вправо, в какую-то подворотню, и третий огненный шар разнёс мусорный бак за его спиной. Деревянные обломки мгновенно загорелись, вспыхнули, как пропитанные бензином, рассыпаясь вокруг огненным дождём. Подворотня вела в проходной двор — типичный питерский двор-колодец, как будто перенесшийся из его родного мира. Семён влетел туда на полной скорости и тут же свернул за угол, прижимаясь к стене. Скрытность, вся его надежда только на скрытность. Стать невидимым, стать частью стены, исчезнуть.
Он буквально растворился в тени угла, прижавшись к мокрой кирпичной стене, задержав дыхание, подавив энергетический фон. Насколько получилось, приглушил ауру, делая его невидимым для магического восприятия, хотя — тут Семён не обольщался — для мага посерьёзнее первый ранг скрытности был бы как целофановый пакетик для прожектора.
Ну вот и момент истины. Преследователь не спеша вошёл в подворотню. Как человек, который знает, что жертве деться некуда. Или думает, что знает.
— Я тебя чувствую, — сказал он негромко. — Не прячься. Будет только хуже.
Вор не шевелился. Не дышал. Даже сердцебиение пытался приглушить — бесполезно, конечно, сердце колотилось как бешеное, но вроде бы снаружи это было не слышно. Маг прошёл мимо. В трёх метрах. В двух даже. Семён видел его лицо — спокойное, расслабленное даже. Перстень на руке горел ровным оранжевым светом. Он всё же не видел Семёна. Скрытность работала, маскировка работала — пусть первый ранг, но хватило, хватило против мага, который не ожидал серьёзного сопротивления от уличного воришки. Но «чувствую» — это он не брал на понт. Маг действительно что-то ощущал — мутное, неопределённое, как запах дыма без источника. Он замедлился, повертел головой. Принюхался? Прислушался к чему-то?
— Выходи, — повторил он. — Пока по-хорошему предлагаю.
Перстень вспыхнул ярче. Маг поднял руку, раскрыл ладонь — и воздух вокруг его пальцев задрожал от жара. Похоже, собирался ударить по площади — залить огнём весь двор, как Рыльские заливали «вскипанием крови» целые кварталы. Масштаб другой, конечно, — не квартал, а дворик, — но хватило бы с избытком, чтобы прожарить нахального воришку.
И тут из арки, ведущей на соседнюю улицу, раздался грубый голос, матерная ругань и звук удара.
Двое. Нет, трое. Трое мужиков — здоровых, с лицами… нет, всё же мордами, на которых написано «криминальный элемент». Кривыми печатными буквами написано. Стояли они над чем-то — над кем-то, — наклонившись, деловито обшаривая карманы тела. Неподвижного, со свёрнутой под неестественным углом шеей. Убийцы, обыскивающие труп. Прямо тут, во дворе, средь бела… ну, сравнительно бела дня. Наглость? Безбашенность? Или просто период такой?