Выбравшись из сетей окончательно — один из крючков всё-таки располосовал рукав и оставил на руке длинную царапину, которую «Оберег исцеления» немедленно взялся затягивать, — Семён первым делом проверил своё нехитрое имущество. Нож никуда не делся, скоба и проволока тоже были на месте. Одиннадцать медных копеек… нет, уже десять, одна где-то потерялась. Или выпала из дырявого кармана, или осталась в сетях — искать было лень, да и смысла особого не было.
— Итого: нож, отмычки, десять копеек и сногсшибательная внешность, — подвёл парень итог. — Ну, второй и четвёртый пункты под вопросом. Отмычками этот металлолом можно назвать только с большой натяжкой, а про внешность я вообще ничего пока не знаю.
Собственно, про тело он не знал практически ничего — ночью было не до того, а системное описание ограничивалось сухими цифрами характеристик. Тело было просто телом, инструментом, который работал, и ладно. Но теперь, при свете дня, стоило разобраться подробнее — хотя бы для того, чтобы понимать, с чем работать.
Содрав с себя то, что когда-то было рубахой — теперь это больше напоминало коллекцию дыр, кое-как скреплённых истлевшей тканью, — Семён попытался осмотреть себя при скудном освещении.
Результаты осмотра оптимизма не внушали, скорее наоборот.
Тело было молодым — лет пятнадцать, может чуть меньше, — и когда-то, судя по всему, могло бы быть, действительно, красивым. Широкие плечи, длинные руки, пропорциональное сложение — всё это угадывалось под слоем грязи, но угадывалось с трудом. Потому что сейчас тело больше всего напоминало наглядное пособие по анатомии: рёбра можно было пересчитать не касаясь, позвонки выпирали, а кожа обтягивала кости так, будто её натянули на скелет и забыли добавить всё остальное.
Истощение — это ладно, это дело поправимое, если добыть еду. Но вот другое, а именно шрамы…
Они были везде — старые и не очень, большие и маленькие, явно оставленные в разное время и разными способами. Длинный рубец через всю спину — похоже на удар чем-то вроде прута или палки. Круглые отметины на рёбрах — ожоги? На левом боку — что-то, подозрительно напоминающее след от ножа, косой и неровный, криво затянувшийся. И ещё, и ещё, и ещё — словно по этому телу систематически отрабатывали какую-то особо изощрённую программу.
— Приют, значит, — вспомнил Семён обрывки информации, видимо, оставшейся в мозгах реципиента. Откуда-то он знал, что прежний владелец тела провёл какое-то время в приюте. — Классное место, должно быть. Прямо курорт. С увлекательной программой оздоровительных процедур.
На запястьях — он специально посмотрел, уже догадываясь, что увидит, — были шрамы другого рода. Пара поперечных разрезов, явно нанесённых самостоятельно. Ещё пара, уже поглубже. И последняя, на этот раз вдоль — сам додумался или подсказал кто-то.
— А, —действительно, чего ж непонятного. — Ну да. Логично.
Он не знал, что именно случилось с прежним владельцем тела — окончательно и бесповоротно прежним, — но догадаться было несложно. Вот предсказать появление на заброшенном складе души какого-то залётного попаданца было явно сложнее.
Впрочем, все эти размышления о судьбе неизвестного предшественника были, конечно, очень возвышенны и печальны — но никак не помогали решить проблему «так есть хочется, что уже практически жрать». Поэтому новый владелец тела решительно отложил рефлексию на потом и продолжил осмотр.
И тут-то заметил то, что следовало заметить в первую очередь. На левом плече — там, где у нормальных людей бывает просто кожа, иногда с родинками или татуировками, — красовалось клеймо. Именно клеймо, без вариантов: выжженный в кожу знак размером с ладонь, давно заживший, но всё ещё отчётливо различимый. Знак представлял собой что-то вроде герба — щит, какие-то фигуры на нём, сверху то ли корона, то ли что-то в этом роде — перечёркнутый двумя грубыми линиями крест-накрест.
— Вот это уже интересно, — медленно проговорил Семён, пытаясь рассмотреть клеймо получше. — Это у нас что, знак принадлежности какой-то? Типа «собственность Иван Иваныча, если потеряется — вернуть по адресу»? Или наоборот — «данный экземпляр бракованный, использованию не подлежит»?
Перечёркнутый герб. Перечёркнутый. Это ведь что-то значило, какой-то сигнал, какое-то сообщение — вот только Семён понятия не имел, какое именно. Ни один из полученных навыков не включал справочник по местной геральдике, а гугл в этом мире, судя по всему, ещё не изобрели. Ладно. Разберёмся. Но и так есть вполне обосновано предположение, что ничего хорошего это не означает, что второй вариант — он поближе к истине будет.