Свернул за угол.
И упёрся в человека, которого не было тут ещё секунду назад. Буквально не было — коридор был пуст, Семён видел это, он же проверял, привычка…
— Добрый вечер, — сказал серый мужчина.
Вблизи он выглядел иначе. Лицо — не среднее, не никакое, нет. Глаза — серые, как и весь остальной гардероб, — были умными, цепкими и абсолютно спокойными. Ни угрозы, ни азарта, ни даже удовлетворения от пойманной добычи. Просто деловитая констатация: вот ты, вот я, и мы оба знаем, зачем мы здесь.
— Добрый, — Сема уже прикидывал расстояние до лестницы. Два прыжка. Если рвануть прямо сейчас…
— Не стоит, — мужчина словно прочитал мысли. — Я быстрее. Поверьте.
И сделал что-то… именно «что-то», не было ни жеста, ни фразы, но воздух вокруг загустел. Семён мог дышать, мог двигаться — но ощущение было такое, будто само пространство вокруг него стало вязким, как кисель. Ноги слушались, но как-то неохотно, будто увязли по щиколотку в невидимой грязи.
Магия. Конечно, чёртова магия, которой ему при иссекае не отсыпали. Что же ещё.
Скрытность отключилась. Не сама, нет — её выключили, как будто чья-то рука просто взяла и смахнула навык, как пыль со стола. Маскировка — тоже, хотя грим и парик, естественно, остались. Но энергетическая составляющая, та тонкая надстройка, которая делала грим идеальным, — пропала. Семён буквально почувствовал, как она схлопнулась, как утекла куда-то, оставив его голым, словно с него содрали невидимый щит, о существовании которого он даже не задумывался.
— Вот так лучше, — мужчина чуть наклонил голову, разглядывая Семёна с профессиональным интересом. — Без всей этой… мишуры.
— Кто вы? — Семён старался, чтобы голос звучал ровно. Получалось так себе.
— Коллежский асессор Долгих, Пётр Андреевич. Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии.
Проще говоря — Охранное отделение. Ещё проще — охранка.
Жандарм. Семён почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не страх, нет — к страху он уже привык. Скорее — понимание того, что всё его великолепное построение — маскировки, образы, чужие личности — рухнуло в один момент. Как карточный домик, на который дунул сквозняк.
— У меня… — начал Семён.
— У вас моё терпение, которое вы стремительно теряете, — Долгих достал из кармана портсигар — простой, жестяной, без изысков. — Курите?
— Не курю.
— Правильно. Курить вредно. — Он закурил сам, выпустил струйку дыма в потолок. — Идёмте. Нам нужно побеседовать. Тут за углом есть комната, которую мне любезно предоставил директор театра.
Семён не двинулся.
— А если я откажусь?
Долгих затянулся, посмотрел на него. Взгляд был… терпеливым. Как у учителя, который ждёт, пока ученик сам поймёт, что дважды два — четыре.
— Вы не откажетесь.
И Семён понял, что таки да, не откажется. Потому что вязкость воздуха не исчезала. Потому что навыки не возвращались. Потому что этот серый, неприметный человек полностью контролировал его — легко, небрежно, как кот придерживает лапой мышь. Не давя, не калеча — просто демонстрируя возможность сделать всё перечисленное и намного больше.
Комната оказалась кабинетом какого-то театрального чиновника, бухгалтера может быть — маленькая, заставленная бумагами, с единственным окном во двор. Долгих вошёл первым, зажёг лампу, сел за стол. Жестом предложил Семёну сесть напротив.
Попаданец и сел. Что ещё оставалось-то.
— Итак, — Долгих положил руки на стол, сцепил пальцы. — Начнём с простого. Вы — не Антон Петрович Зимин, двадцати семи лет, уроженец Вологодской губернии. Вы — вообще не Зимин. Паспорт — краденый. Настоящий Зимин мёртв, тело обнаружено в обгоревшей постройке на Подьяческой три недели назад. Опознание затруднено состоянием тела, но мы располагаем определёнными… методами.
Семён молчал. Говорить было нечего. Отпираться — бессмысленно.
— Далее. За последние две недели в пяти театрах Петербурга зафиксированы карманные кражи. Почерк схожий, исполнение — высокого уровня. Ни одного свидетельства, ни одного внятного описания преступника. Что само по себе примечательно — в театрах обретается публика наблюдательная, а тут — как отрезало. Жертвы не могут вспомнить, кто стоял рядом, кто к ним прикасался… или, как минимум, серьёзно расходятся в показаниях. Удивительно, правда?