В общем, не ответить на тоскливый призыв я не смог, даже опасаясь, что это может быть какая-то мистическая ловушка. Так что двинулся вперед в поисках того, кому сейчас явно хуже, чем мне. В этом странном сне не было никаких звуков. Мое неуклюжее передвижение по лесу не спровоцировало ни малейшего шороха, но ментальный посыл кого-то маленького и несчастного ощущался четко, и очень я скоро нашел источник. В корнях огромного дуба, ветви которого, казалось, достигали призрачного неба и опускались до самой земли, обнаружилась большая нора. Я подошел ближе и, не слыша своего голоса, произнес:
– Кто там? С тобой все в порядке?
А вот ответное жалобное мычание я различил вполне отчетливо. Казалось, из глубины норы обиженно проревел маленький медвежонок. В его голосе слышались растерянность, непонимание и очень робкая нотка надежды. Осознавая, что вполне могу сейчас вляпаться в жуткие неприятности, я все равно полез в нору. Давно пора сходить к психологу и проверить голову. Сколько уж раз я из-за собственной сердобольности находил проблемы на пятую точку!
Освещение в этом сне было каким-то странным – в маленькой берлоге, которой заканчивалась короткая нора, было видно даже лучше, чем снаружи. Посреди этой мини-пещеры, в которую мне пришлось забираться на карачках, на подстилке из листьев лежал свернувшийся калачиком медвежонок. Я осторожно подобрался к нему, уселся поудобнее и погладил по мягкой шерстке. Он тут же пришел в движение и перебрался мне на колени, снова свернувшись клубочком. И такая волна удовлетворения на грани счастья хлынула от этого малыша, что я непроизвольно улыбнулся:
– Не бойся, мелкий, я тебя не обижу и не позволю обидеть никому другому.
Медвежонок счастливо засопел, прижимаясь ко мне еще ближе, ткнулся мокрым носом в ладонь, и… в следующее мгновение меня выдернуло из сна. Это произошло неожиданно, и я не сразу понял, что снова оказался забившимся в угол вагончика. Впрочем, почему оказался? Я из этого угла и не выбирался. Да уж, нашелся защитничек. Самого бы кто защитил. И тут возникло ощущение доброй волны поддержки и ободрения, а еще уверения, что защита у меня теперь есть. Все это, конечно, сильно напоминало откровенный бред, но мне все равно стало намного легче. Страх развеялся, как будто его и вовсе не было. Причем возникло ясное понимание, что ни в вагончике, ни на солидном расстоянии от него опасться мне нечего. А тут я еще и осознал, что дождь закончился и солнце выглянуло из-за туч.
– Вот это я, конечно, подремал.
Взгляд на экран телефона показал, что прошло почти два часа. Очень захотелось выбраться наружу и вдохнуть свежего воздуха.
Внутри вагончика меня ничего больше не держало, так что я вышел и понял, что окружавший меня лес снова стал светлым и радостным. Солнце уже отклонилось от зенита. Уходить за горизонт оно будет на болотах за озером. Наверняка закат получится великолепными, но, как бы мне ни хотелось увидеть все это, ждать еще долго, а организм снова напомнил о том, что он толком не кормленный со вчерашнего дня. Несмотря на все произошедшее в вагончике, возвращаться туда мне почему-то совершенно не хотелось. Понять бы еще, когда именно я неадекватно оценивал обстановку – когда трясся, забившись в угол и впадая в ступор от неспособности понять происходящее, или же сейчас, чувствуя легкомысленную уверенность в том, что мне ничего не грозит, даже явственно помня полеты кружки и все остальное.
Впрочем, не так уж важно, какой из вариантов верный, чердак у меня точно съехал набекрень. Хотя психиатры вроде говорят, что если ты понимаешь, что сошел с ума, то, скорее всего, на самом деле здоров. Но кого в наше время можно называть полностью психические здоровым?
– Да какая разница, – отмахнулся я от дурных мыслей и снова шагнул к вагончику, но тут же увидел, как оставленная открытой дверь сама собой захлопывается.
Кто-то явно намекал, что не рад таким гостям. Опять удивило то, что я испытал не страх и шок, а раздражение. К тому же накатило ощущение того, что я имею право войти в этот дом и делать там все, что мне заблагорассудится. Так что вместо рефлексий просто подошел и рывком открыл дверь, благо тот, кто ее захлопнул, не додумался воспользоваться засовом. Внутри все было по-прежнему, включая потеки бульона и куски прилипшей к стене лапши. На волне все той же непонятной уверенности в свой безопасности и даже наличия неких правах, я громко спросил так, словно пытался вывести на чистую воду нашкодивший класс: