Ну вот, как говорил Остап Бендер, лед тронулся, дамы и господа. Колыван начал жаловаться мне, а значит, волей или неволей пустил в близкий круг общения.
– Да уж, не хоромы, – поддержал я его настрой, и домовой распалился еще больше:
– Ты бы видел, какой терем отстроил хозяин! Большой, крытый тесом. Два скотных сарая. Баня. Какая была баня! Жаль банника найти не смогли, но и без него парок был славным.
Домовой так смачно описывал баню, что, казалось, сам там парился, хотя, как это возможно с его нематериальной сущностью, совершенно непонятно. Но я не стал акцентировать внимание на таких деталях, потому что мог спугнуть доверительный настрой.
– А теперь все, одни каменья основы остались! – печально вздохнул Колыван, чем вызвал у меня невольный приступ сочувствия.
– Сожалею, – вполне искренне покивал я, но, кажется, где-то все же закралась фальшивая нотка.
Домовой подозрительно посмотрел на меня, пришлось срочно менять тему:
– А будка эта откуда взялась и как лесорубы умудрились тебя разбудить?
Он немного помолчал, явно все еще решая, достоин ли я его доверия, но, похоже, одиночество повлияло не только на Добрыню, но и на Колывана.
– Так мы же, домовые, по-другому устроены, не как лешие или вон косолапый. Нам особый свет Дивии хоть и нужон, но можем обойтись и без него. Хватает людского тепла. Ежели в доме кто живет да радости в нем много, то и нам толика силы перепадает. Явились сюда лесорубы и поставили эту халупу. Жили тут набегами, но все молодые, задорные, вот и разбудили меня своей суетой.
– А когда это было?
– Ну, – задумался домовой и тут же оживился, – так при царе Леониде.
Стоп! У меня чуть вывих мозгов не случился. Какой на фиг царь Леонид?!
– А этот Леонид точно царем был? – озарила меня догадка.
– Ну а кем еще, ежели самый главный в державе? Эти шкодники его еще каким-то гейсеком называли.
– Генсеком, – автоматические по учительской привычке правил я домового. – А почему ты назвал лесорубов шкодниками?
– А как их еще назовешь? Дубраву сгубили, ироды.
Да уж, последствия комсомольского энтузиазма в плане использования народных богатств я оценил воочию по старым пенькам.
– Ну так посадили же новые, – пытался я сгладить печаль домового.
– Эти прутики? – фыркнул он в ответ. – Ты бы видел дубы, которые тут росли. До небес доставали!
Ну, судя по пенькам, все было не настолько монументально, но все равно я понимал его расстройство и тут же подумал совсем о другом:
– А куда смотрели леший и Добрыня?
– Так спали оба. Их людская суета разбудить не может. Мне уснуть такие, как ты гости залетные, не дают, а им силушка лунная нужна.
– А сейчас с чего леший проснулся?
– Так Дивия уж с дюжину лет как делиться силой начала. Мне и первых крох хватило, а леший лишь недавно оклемался. Ох и разозлился он, увидев одни пеньки от своих любимцев. Но ничего, отольются людишкам древовы слезки. Ужо им лесной хозяин покажет!
Домовой погрозил кулачком куда-то в сторону правой стенки. Не удивлюсь, если именно в том направлении и находится Сосновка. Я тут же подумал: а не по причине ли гнева лешего и случилось беда, о которой говорил старый махинатор в деревне? Сразу стало не до исторических изысканий. Вспомнились странности в поведении рыжего Ваньки.
– Колыван, я понимаю, что ты из дома почти не выходишь, но, может, слышал, как я сюда приехал?
– А то! Выходить не могу, но не глухой же. И тарахтелку, на которой ты прикатил, слышал, и то, как тебя лешему отдали.
– В смысле отдали?!
Я, конечно, уже догадывался, что в поведении пацана не все так просто, но все равно был шокирован.
– А что? Взяли и отдали в искупительную жертву. Дивно, что до сих пор помнят верные слова. Лет-то утекло много. Леший уснул раньше меня, годов через пять после смерти хозяина. Тогда Дивия совсем из земли силу перестала тянуть.
Я, конечно, все еще бесился от такой подставы рыжего мотоциклиста, но исследовательский зуд оказался сильнее.
– Подожди, ты же говорил, что Дивия дает силу своим светом.
– Сейчас дает, а раньше тащила из земли то, что было сокрыто в глубине испокон веков. Тащила, сколько могла, пока не устала. Ну, или не осталось там ничего.
От полученной информации у меня голова пошла кругом, поэтому я решил сделать небольшой перерыв и поесть. До рассвета осталось всего ничего, так что слишком ранним завтрак не будет.
Вчера потратил все дрова, пришлось снова возвращаться к муторному использованию спиртовки. Домовой с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Я тоже время от времени косился на него, а затем спросил: