...И традиционное в таких случаях недоумение, будто я сам не понял, как и зачем оказался здесь. И не до конца осознал, где именно.
Комаров не было. Не закрывая балкон, я вернулся в комнату, расстелил на диване спальник и моментально уснул под пристальным взором призрачных рыб, кружащих в грязном пустом аквариуме.
***
Проснулся я около девяти. Нарисовал на пыльном экране телевизора портрет президента. Быстро умылся и был таков. На выходе из подъезда приятно охватила утренняя свежесть, но день обещал быть жарким. Я поднялся к дороге и двинул по Гайнулина, пока не уперся в перекресток: на углу голубая красивая "ленинградка" с мощным красно-зеленым гербом во всю стену на торце. Изображенный на нем медведь указывает мне лапой влево, и теперь я не торопясь шагаю по Колесниченко: мимо общежитий, потрепанного здания почты со сломанной спутниковой тарелкой на крыше и буквами "Все виды с_яз_" на козырьке; через дорогу сверкает недавно реанимированный и выхолощенный монумент погибшим участникам ВОВ - спросите у Астафьева о празднике 9 Мая.
Оставив позади библиотеку, попадаю во двор школы. В коробке подростки играют в баскетбол, по дорожкам выхаживают с колясками мамы. На задворках в тени - ржавая рабица и скелеты теплиц, оголенные ребра их крыш навевают приятную тоску. Всхлипывает висящая на одной петле дверь. Штукатурка на фундаменте изрядно осыпалась, оголив кирпич. Внутри густо растут трава, кусты и деревья. Рядом скрипит потревоженная ветром вышка. Все вокруг нежится в тепле, старательно его впитывает, кажется, что даже тень исчезает именно из-за этого; но потрепанность густых и насыщенных красок, стремящихся восполнить недостаток себе подобных в окружающем мире говорит о настороженности, об отсутствии полной расслабленности; о легкой тревоге в постоянной готовности снова встретить суровый холод, и это единственный возможный и потому правильный вариант существования. Иначе никак. Здесь даже здания должны иметь сильный характер. Такие дела.
Дворами выхожу к детскому саду, а потом и к малосемейкам. Внутри затхлый терпкий запах. Женщины в халатах шлепают тапочками по длинным коридорам. Детки играют на лестничной площадке со щенком, он лает и улыбается.
В общем, за час с небольшим я не торопясь обхожу город и теперь сижу в сквере и завтракаю яблочными слойками, запивая йогуртом. Солнце приятно припекает. Рядом гуляют родители с детьми. Через дорогу около "Меркурия" с важным видом стоят таксисты. Интересно, сколько здесь стоит частный извоз? Да и ехать-то особо некуда...
Птицы доедают крохи с моего стола, а я бреду дальше вниз по длинной аллее к улице Гидростроителей. Накрапывает робкий дождь. Все вокруг внезапно становится серым, притом не давая возможности вообразить, что может быть иначе. Улица Гидростроителей постепенно обращается в улицу Надежды, ведущую к частному сектору. Надежда. Злая и подлая шутка бога. Трагедия несравнимо гуманнее драмы, ведь ты точно знаешь, что ни при каких обстоятельствах чуду в конце не случиться и поэтому можешь быть спокоен...
Солнце вернулось так же резко, как и ушло. Длинная улица уткнулась в лес, где я и остался. Такой тупик единственно верный. Говоря языком оскомины: то, что для одних конец, для других - начало. Запах хвои, воздух колышется крыльями. Только покачивание ветки - знак того, что отсюда мгновение назад вспорхнула птица. Здравствуй, новый лес. Здравствуй, новый мир.
Когда вечером я возвращаюсь домой, со мной здоровается мальчуган, с которым мы встретились еще утром. Теперь он весь чумазый и куда-то подевал свою майку. Я здороваюсь в ответ и захожу в подъезд, впустив за собой худущую кошку с холодным человеческим взглядом. Сверкнув глазами и посмотрев на меня с достоинством, она исчезает в темноте чьих-то дверей.
***
Так я и прожил до конца недели: днем бродил по зеленым окрестностям, пытаясь уже наконец ощутить, что я в самом деле где-то нахожусь - где-то неизвестно где, - а вечера проводил на балконе, совершая путешествия во времени посредством памяти; размышляя о том, почему же я все-таки оказался здесь. ЗАЧЕМ я здесь. "План спасения" - от чего? От отупляющего безделья? - нет, ведь продолжаю заниматься ровно тем же, играясь в пустой голове словами - так стучат камешки в металлической банке. Любая причина - пошлость. Про таких обычно томно и таинственно говорят: "Он ищет себя..." - и тут смердящий рвотный поезд уже в пути на всех парах... А вы знали, что слово "смородина" происходит от слова "смердеть", то есть издавать сильный запах, только в данном случае отсутствует негативный оттенок?.. в этом и заключается суть моего балабольского существа и под стать ему образования...
Смешно, но к Ангаре я пока что так и не вышел - вроде как со стороны города - забор и карантинная зона из-за затопления скотомогильников, кладбищ и прочих проявлений жизнедеятельности человека. Один из местных сказал мне, что кроме плавающей пузом к верху рыбы, вдоль берега еще довольно широкий слой какой-то жижи, с его слов похожей на сопли. Кто знает...
Возле детского дома ко мне подошли ребятишки, и одна девчушка спросила:
- Вы не видели мою собаку?
- Нет, не видел. - улыбнулся я.
- Она была где-то здесь, у нее светлая шерстка и заплатка на животе... - весело болтала девочка. - Я думаю, нужно вызвать милицию!.. - и ее подружки хитро смотрят на меня.
- Кого вы хотите арестовать? - подыгрываю.
- Вас! - захохотала девчушка.
- Тогда я убегу!
- Лови его! - и заливистый хохот.
***
Большую часть денег съело жилье. Рано утром я собрался, отдал ключи и двинул к плотине, узнав от хозяйки часы, когда гражданских пропускают на другой берег. Однако, наконец дотопав, был вынужден искать машину, которая меня бы перевезла - охранники наотрез отказались пропускать пешком - не положено. Не знаю на сколько это правда, может просто забавлялись со скуки. Транспорт после нескольких попыток я все же нашел - храни, боже, самоотверженного смельчака, отважившегося взять к себе на борт неблагонадежного волосача! На блокпосте служивый сделал вид, будто видит меня впервые, снова проверил паспорт, предупредил, что фотографировать категорически запрещается, и мы медленно затряслись, ныряя в лужи, по внутренностям бетонного трупа - символа победы человека над природой, обернувшейся для него медленной неумолимой смертью. Мы реки повернули вспять! Стихия обуздана! Теперь - лишь удобства, никаких неожиданностей...
Дорожные знаки сообщают о том, что высота тоннеля четыре метра, ширина же - два пятьдесят пять. Ничего, пригнувшись - проедем. Разглашение стратегически важной информации? Не стреляйте, господин полицейский!
На другом берегу я вновь спешился. Водила, должно быть, подумал, что неизвестный пассажир - болезный, ну и ладно. Миновав лесопилку, я стал медленно поглощать километры глинозема. Машин почти не было, однако пару раз пришлось отказаться от приглашения подвезти. Я корчил из себя паломника, но никому ведь от этого не было худо, так что пусть, да?
Густой лес чередовался с неохватными полями. Пели мириады кузнечиков, подскакивая тучами. И благодать тиши вокруг. Только шуршание шагов - такое милое слуху, пульс моей жизни; способен ли он попасть в унисон уже Той Жизни, частью которой является моя?.. Изучением этого вопроса я, похоже, и занимался все последнее время, выхаживая окрестности - восстанавливал ритм и дыхание...