Из дверей чёрного входа выходит пожилой кряжистый усач в грузчицком фартуке, в синих от наколок руках у него две бутылки портвейна «777».
Ник отставляет гитару.
– О! Три топора! Молодчага! Спасибо, Толян!
Толян степенно присаживается к вам.
– Спасибо не булькает!
Дэн, возвращаясь в тусу, злобно зыркает на дружка Ника. Он ему сразу не понравился.
– Хренасе! Ты ж у нас уже рубль сверху взял, усатый! Ещё и набулькать тебе? А может, по шарам набулькать? Я могу.
Есть у Дэна такая неприятная черта. Чем больше он пьёт, тем злее и агрессивнее настроен по отношению к окружающим. Но только не к своим. Ты же, наоборот, обычно всё добрее и милее с каждым стаканом. Вот и сейчас ты уже на полдороге от Толстого к Ганди. Если в тебе никто не разбудит Чарльза Мэнсона.
– Да ладно тебе, – примиряющим тоном гасишь ты злобу Дэна. – Жалко тебе, что ли? У нас же сегодня «Каждый человек» родился! Набулькаем всем. Каждому человеку! Но не тебе, Рецептор. Иди домой, малыш. Тебе уже хватит! Это я тебе как будущий педагог говорю.
Ник спохватывается:
– Точно. Рецептор, иди домой. Хватит уже бухать! Завтра репа, блядь.
Бедный маленький Рецептор возмущён до глубины души. Блаженная улыбка, не сходившая с его лица последние часы, медленно сползает под грязный воротник. Во взгляде сквозит обречённость и угрюмость. Ты уже жалеешь, что решил проявить заботу.
– Антисемиты сраные! – Юный гений резко встаёт с ящика. – Вы только все деньги не пропейте. Я же их на диски давал, а не на бухло.
– Не ссы, чувак. Мы всё помним. – Для убедительности Дэн поднимает указательный палец.
Но Рецептор его уже не видит. Он понуро плетётся прочь от вас. Домой. К маме.
– Обидели парня, – констатирует Толян.
– А что за репа, Ник? У «Тво степс» что – теперь репы каждый день? – удивлённо интересуешься ты.
– Почему у «Тво степс»? – На лице у Ника опять расплывается его фирменная всеобъемлющая лыба. – У «Каждого человека». Я у вас буду петь, так и быть. Рецептор на фоно поиграет. Дэн на гитаре. Ты постучишь. А Больной на басу.
Что за хрень? Он прикалывается? Ты ошеломлён. Сражён простотой и наглостью Ника. Убит наповал. Вот так подарок для Объекта. Серенады голосом Ника?
– Ничёсе поворотик, – выдавливаешь ты. – Знаешь что, Ник? Ваще-то я сам орать собирался. Тексты-то мои. И группа вроде как моя.
Ты выразительно смотришь на Дэна. Тот разводит руки в стороны и отводит взгляд. Типа а что я могу сделать. Начинает оправдываться.
– Так и есть, Энди. И тексты, и группа – всё твоё. Но врубись, чувак, – у Ника идеальный слух. И можно у них на точке тусоваться. Одни плюсы.
Толян, устав ждать, когда вы закончите свои разборки, зубами срывает пластмассовую пробку с бутылки портвейна. Что-то тебе уже не очень хочется бухать с этой компанией.
– И голос у меня, Энди, всяко получше твоего. Чего ты паришься? Я же для твоей группы стараюсь, – приводит, видимо, железобетонный, по его мнению, аргумент Ник.
Неведомая сила зла волной поднимает тебя на ноги. Ты уже готов уйти. Даже убежать. Послать этих предателей на хуй или ещё куда подальше. Нет, но Дэн-то каков гусь. Они уже, похоже, договорились у тебя за спиной. Когда успели-то?
– Да чего тут говорить, Коля. Голос у тебя отличный. Ты у нас соловей не хуже Владимира Семёныча. – Ну что ж. Отлично, блядь. Теперь ещё и едва знакомый тебе синяк будет решать, кому петь в твоей группе. Пиздец – приехали. – Очень я его за это уважаю, пацаны. Давай, что ли, «Фантом», Коляныч.
Ты в злобе ломаешь ногой ящик, на котором только что сидел. Да-а-а, блин. Собрали группу. Дэн отводит глаза. Ник невозмутимо играет и поёт. Но не гопницкий хит всех времён и народов «Фантом» о нелёгкой судьбе американской военщины, а своего любимого Маккартни: «Гоп гей гоп». Момент красивого ухода, к сожалению, потерян. Надо было орать на них и убегать сразу же. А теперь как-то глупо и по-детски всё это будет выглядеть. Тем более что поёт Ник и правда классно. Тебе так не спеть, как ни старайся. Хотя панкуху вроде можно и не петь – ори себе и всё, как Обалделый или Хряк. Можно даже в ноты не попадать.
Толян деловито достаёт из бездонного кармана три мятых сырка «Дружба» и гранёный стакан. Наливает портвейна до края и даёт тебе.
– На-ка, прими лекарство. Сразу полегчает. А-то ты нервный какой-то.
Сладкое пойло всеми своими сахарами и спиртами пытается унять, потушить твои злость и ревность. Но тщетно. Они продолжают тлеть и жечь тебя изнутри. Однако ты никуда не уходишь.