Ты подключаешься к переговорам.
– Не. Нам панк нужен.
– Борь, – кричит мама из кухни, – чего ты ребят в коридоре держишь? Пусть в комнату к тебе пройдут.
– Да они уже уходят, мам, – Боб импульсивно хлопает себя ладонью по лбу. – А! Чуть не забыл. Повезло вам. «Мэднесс» есть. Очень модный коллектив. Охуенно развесёлый. Дудки-хуюдки!
Рецептор мрачно гундит:
– Но это же не панк.
Боб скептически смотрит на него, щуря красные глаза.
– Ага. Много ты понимаешь. Настоящий ска-панк! Отдам за двадцатку.
– А может, мы у тебя послушаем? У нас и пиво есть, – предлагает милашка Ник и поднимает ополовиненный по дороге бидон.
Лицо Боба меняется: складки разглаживаются, глаза загораются.
– Пивко! Холодненькое! Суки, чего ж вы молчали-то? Давай сюда!
Меломан жадно присасывается к бидону. Вы терпеливо ждёте, пока он насосётся. Но вот заметно опустевший бидон возвращается к Рецептору. А Боб так и стоит с закрытыми глазами и блаженной улыбкой.
– Боб, блядь, мы всё ещё здесь! – вежливо напоминает Ник. – Пойдём заценим твой…
– Нет, ребзя. У меня никак, – просыпается Боб. – Мать и так злая со вчерашнего. Приносите двадцатку, я вам ещё сломанных Крэмпсов до кучи докину.
Глава 5
Для «каждого человека» ничего не жалко
Три старушки на скамейке у парадной Рецептора уже двадцать минут осуждающе смотрят на вас блёклыми глазами из-под тяжёлых очков. Мечут молнии. Поминают Сталина всуе. Энергично качают головами в платках. Как они у них не отваливаются от столь усердного качания – загадка. Сталина на вас нет. И даже казавшегося вечным Брежнева нет. И Андропова, при котором закручивали гайки, уже тоже нет. Есть какой-то новый невнятный дедушка Черненко. Но он, похоже, даже бабушек на скамейке не может ни на что вдохновить.
Ник и Дэн курят беломорины и спорят о чём-то своём сугубо гитаристском – про барэ на пятом ладу и прочую ерунду. Тебе это неинтересно. Ты думаешь, говорить ли Объекту о группе или сделать сюрприз через неделю. Лучше бы, конечно, придержать язык за зубами, но сказать ужасно хочется. Ты такой между делом: а мы тут с Дэном группу собрали. А она такая: да ладно, не может быть. Вы – и группу… Мысли текут медленно, спокойно. После шестого литра пива, проциркулировавшего по твоему организму за длинный летний день, ни жара, ни бабки на скамейке не могут помешать тебе наслаждаться каждым моментом бытия. И пития! Ты замечаешь, что жуёшь свою жёсткую пергидролевую чёлку. Забавно. Но надо избавляться от этой новой дурной привычки. Дурная привычка – вот же отличное название для группы. Но попробуй теперь переубеди этого осла Дэна. Кач, кач, кач – а может, и неплохо. Из дверей парадной выходит важный Рецептор. Под мышкой у него художественные альбомы в потрёпанных суперобложках: Илья Ефимович Репин и Питер Брейгель-младший.
– Чё так долго? Обосрался, что ли? – Наставник Ник слегка недоволен подшефным.
Рецептор-бедолага начинает оправдываться, вместо того чтобы послать его подальше:
– Мать обедом кормила. От неё так просто не уйдёшь. Пришлось есть.
Да, кстати, обедом! Ты ж и позавтракать сегодня не удосужился. Пивная диета в полный рост. А что, пиво – жидкий хлеб.
Вы быстренько покидаете своих престарелых фанаток. Теперь ваш путь лежит на проспект Славы к Купчинскому универмагу. Там всегда можно продать что-нибудь ненужное, чтобы купить что-то совершенно необходимое. По дороге Дэн скептически разглядывает альбомы Рецептора. Морщится:
– Блин! Семён Семёныч! Тут даже голых баб нет. Да за эти книжки нам и пяти рваных не дадут. А нам двадцатка нужна.
Рецептор торжествующе вытаскивает из кармана круглые серебряные часы с крышечкой и цепочкой. Красивая вещь дорого поблёскивает на солнце.
– Дедушкины.
Ты берёшь часы в руку. Тяжёленькие! Тебе нравятся старинные вещи. Они интересные. У них причудливые, порой трагические, судьбы. С ними можно разговаривать. Долго разглядывать их шрамы-царапины. Читать гравировки.
– Не жалко?
Рецептор пристраивается к тебе поближе. Идёт рядом. Он совсем мальчишка. Дурачок наивный. Спёр часы и книжки из дома.
– Жалко, конечно. Но это же для вашей группы.
Глава 6
Как быстро и выгодно продать предметы искусства
Проспект Славы. По тротуару рядом с Купчинским универмагом уверенно идёт мужчина средних лет в кожаном пиджаке с кожаным же портфельчиком в руке. Кожа – признак достатка и солидности. Кожаный пиджак – «мерседес» в мире советской одежды. Портфельчик пузатый. Хозяин тоже. Хозяин не только пиджака и портфеля, но и жизни. Которая, несомненно, удалась. И тут из густых кустов на него выпрыгивает чудовищный волосатый гопник с книгами в пудовых кулаках. Хорошо, что не с ножами.