Напротив стола, за которым сидел Эван, висела картина Диего Веласкеса - "Продавец воды в Севилье". Эйсу эта картина казалась идеальной. В том смысле, который она несла, в технике исполнения. Что может быть проще? На первом плане - мальчик, юный клиент водоноса. На заднем - мужчина, поглощающий воду. Метафора самой жизни. Испитой до дна, или же наоборот - наполненной до краев. Усиленная материальность позволила живописцу добиться впечатления, будто через мгновение вода польётся с картины.
Стук в дверь разбил моментальное очарование.
- Можно?
- Входите, Грэйс, - девушка подошла к столу и села напротив профессора, - будьте добры, снимите очки, мисс Миллер.
- Простите, но я не могу...
Любой другой преподаватель счёл бы подобную выходку неуважением к собственной персоне - властной и неопровержимой. Но Эвану не нужны были разъяснения.
- Вы что-то хотели, Грэйс?
Девушка напряглась. Она ждала совсем иной реакции наставника.
- И это всё?
На лице Эйса не дрогнул ни один мускул.
- Я знаю, что с вами случилось, мисс Миллер. Но не хочу акцентировать внимание на том, что причиняет вам ужасные страдания.
- Вряд ли вы понимаете...
- Закройте рот! - Грэйс вздрогнула от неожиданности.
Эван встал из-за стола и покинул кабинет, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Вернувшись, он закрыл дверь на ключ и занял прежнее место.
- Мне известно всё о ваших проблемах, мисс Миллер. И я знаю, что вы не нуждаетесь в сострадании, которое только умаляет человеческое достоинство. Ваш свитер. Вы никогда его не надевали в дождливую погоду, но сегодня он прикрывает побои, нанесенные отцом.
Бомбардировка Герники. Эйс знал, что делает.
- Солнцезащитные очки. Вам недостаточно того затемнения, что создают грозовые облака, нависшие над городом? Или папочка наплевал на все меры предосторожности и в пьяном порыве посмел испортить аккуратное личико своей любимой дочери?
Из-под очков Грэйс покатились слезы.
- Сомневаюсь, что мистер Миллер разбивает зеркала. Но всё же он поднял руку на человека, что суть его копия. Не находите это унизительным? И вы плачете потому, что вас научили терпеть боль. Даже если это одиозный пропойца, завсегдатай Сиднейских пабов, которого вы, Грэйс, называете отцом.
- Хватит, пожалуйста...
- Вы пришли ко мне в надежде получить частичку милосердия, коим ваша жизнь не преисполнена в стенах родительского дома. Но я не стану утешать вас, не стану обнимать так, как это сделала бы ваша мать, будь она жива. Всё, что я могу сказать - бегите. Вы молоды, талантливы, красивы, мисс Миллер. Зависимость отца паразитирует на вашей к нему привязанности. Но в том и прелесть, Грэйс: будучи привязанной к родителю, вы от него не зависите. Запомните раз и навсегда: если у вас есть шанс избежать страданий, воспользуйтесь им. В противном случае вы проиграете. И тогда ни я, ни кто-либо другой не сможет помочь вам. На пути к спасению гораздо меньше преград, нежели на пути в бездну. Все зависит от того, насколько сильно вы хотите избавиться от своих переживаний. Таких настоящих, интимных, ваших собственных.
Студентка медленно поднялась и направилась к выходу.
Эйс больше ничего не сказал.
Гидрокодон и ацетаминофен. Надвигающийся шторм обещал быть идеальным.
Глядя на снимки жертв, Дженнифер Спаркс не смогла удержаться:
- Мне нравится этот парень...
- Мазл тов! - её напарник Стэнли был настроен не так лирично.
- Будь добр, попридержи сарказм для своих курочек.
- А ты, случайно, не забыла, что у нас уже девять "висяков"? Но да, ты права, мы можем еще немного поглазеть на фотографии. Глядишь, психи сами явятся с повинной.
Стэнли хватило одного взгляда Дженнифер, чтобы понять - он перегнул палку. В случае с детективом Спаркс - это довольно опрометчивый поступок.
- Ладно, уже почти полночь. Я поехал домой. Тебя подвезти?
- Нет, я останусь здесь.
- Спокойной ночи, Джен.
Детектив не ответила. Свет в отделе убийств погас.
Всю свою жизнь Дженнифер мечтала служить в полиции. Она знала, что эта профессия не совсем подходит женщине, которую в ней воспитывала набожная мать, отдавшая дочь в семинарию, в стенах которой Дженни не протянула и месяца. Сама идея "рассадника" казалась ей чудовищно глупой, неуместной. Как будто духовность и нравственность можно воспитать в человеке набором библейских цитат и байками о страшном суде, разложив при этом образовательный процесс на несколько однотипных ступеней. Реальность не соответствовала всем тем идеализированным представлениям церкви о жизни, в которой, по мнению Дженнифер, покойник - это покойник. Немое подтверждение жестокости. Не просто оболочка, которая удерживала некую субстанцию, некогда по глупости и невежеству названную "душой", а свидетельство безжалостной личности, которой не место в "социальной реальности" - подчас ужасающей, но неизбежной.