И вообще бывают случаи, когда меньше думаешь – больше делаешь. Золотой Меч счастлив, его родители тоже, а я вслед за Мечниковым, не пускаясь в рассуждения, прав или нет, торопливо выдернул в наш мир Менделеева, Павлова, Ньютона, Паскаля, с людьми науки намного проще, чем с представителями той старой и капризной культуры.
Всем создавал их старые кабинеты с плавным переходом на десяток-другой лет в новую эпоху, и так вплоть до сегодняшнего дня. Сумеют добраться – прекрасно, нам ничего делать не нужно, поймут и без нашего вмешательства, это не какие-то там поэты, хотя и те вроде бы необходимы обществу, хотя не понимаю, зачем и с какого бодуна.
Я вздрогнул, у окна наметился женский силуэт, некоторое время вроде то набирал зримость, затем начинал таять, словно не решается овеществиться, я сказал дрогнувшим голосом:
– Ванда… Я рад тебе. Очень.
Она тут же проявилась, зримая и осязаемая, даже пространство вокруг неё заметно искривилось, как вокруг бозонной звезды, светло улыбнулась.
– Привет, Сиявуш. Как ты?
Я развел руками.
– Не заметно?.. Со всеобщим воскрешением обосрались. Теперь вот точечно, а это не совсем то, что как бы правильно. Все равны, но одни равнее…
Она покачала головой, голос стал мягким и участливым:
– Не все прекраснодушные идеи можно взять и реализовать, как только появляется возможность. А какие всё же можно, к ним не так просто подступиться. Твои друзья увидели и отступились. Дело не в технике, в бой вступают сложное этические и нравственные законы. Ага, у тебя от таких слов уже скулы ломит?..
– Чай, кофе? – спросил я.
Она покачала головой.
– Да всё равно.
Я создал две чашки, кувшин с горячим кофе чуть позже, чтобы красиво наполнить обе, наслаждаясь запахом и ароматом, хотя, конечно, все эти картинности непонятно зачем, кофе можно синтезировать прямо в желудке, как и любую еду, если вдруг восхочется вернуться к древним ритуалам поглощения и переваривания пищи.
Не чинясь, она взяла чашку, хотя теперь, когда уже знает, что я разглядел в ней сингуляра, могла бы и не ритуальничать с таким лохматым дикарем, как я, сделала большой глоток, поглядывая поверх фарфорового края на меня большими серьёзными глазами.
– Все в порядке, – сообщила она. – успокойся, ты всё делаешь правильно.
Я взглянул в изумлении.
– Правильно? Мне кажется, я вообще перестал соображать…
Она допила кофе в два больших глотка, опустила чашку на стол, но взгляд с меня не сводила.
– Правда? А мне кажется, ты выбрал лучший вариант. Дело в том, что абсолютно верной линии нет, увы. Ты выбрал лучший путь из возможных. И придерживаешься.
– А нет ли, – спросил я, – в моих действиях… нечестности? Всё-таки все равны…
Она покачала головой.
– Да, но жалование было выше у тех, кто работал больше и старательнее. Воскрешение по твоему методу можно рассматривать как бонус тем, кто трудился усерднее, кто принёс обществу пользы больше…
Я перевел дыхание.
– Спасибо. В самом деле отлегло. Вы дали нам техническую возможность, но как взять и воскресить всех людей на свете, не зная, что с ними делать, куда поместить?.. Как им дать лучшее из того, что можем?..
Она сказала мягко:
– Идеального решения нет, но из доступных, как уже сказала, ты выбрал лучшее. Цивилизацию создавали учёные, но без спартанцев не знаю, состоялась бы?.. Потому всё верно, ты нащупал из множества тропинок лучшую, пусть и не совсем идеальную.
– Точно? – переспросил я с надеждой.
– Точно-точно, – заверила она. – Идеал в данном случае достижим ли?.. Главное, не отступил. Все оставили тебя, а ты сделал работу за всё ваше общество.
Я всмотрелся в её безмятежное лицо, милое и такое как бы беспечное.
– Гавгамел, – произнес я, – не сам ушёл?
Она ответила с некоторой запинкой:
– Сам. Правда, помогли…
– Ага!
– … но только после того, как он возжелал.
Я спросил с подозрением:
– Почему?.. Могли бы и без желания. Вы же видите всё и всех до последнего атома… И всё в вашей власти.
Мне показалось, что в её взгляде промелькнуло нечто вроде осуждения, даже голос чуть изменился:
– А ты чужие письма читаешь?..
Я спросил враждебно:
– А это при чём?
– Так и мы ничего не меняем, – ответила она кротко. – И даже не подсматриваем за вашей жизнью. Откликаемся на ваши призывы, да и то лишь в одном случае…
– Понял, – прервал я. – Гавгамел давно хотел. Но я… не помню, чтобы призывал!
Она чуть опустила взгляд, голос стал мягче:
– Даже ты призывал. Молча. Но всё громче и настойчивее. Потому Гавгамелу просто открыли дверь, а с тобой нужно было сперва решить, готов или это только некие смутные порывы кистепёрого бабуина.