Ванда наверняка видит, в какой лихорадочной спешке работаю, словно умершие торопят. Появилась в тот момент, когда у меня язык на плечо и дыхание как у загнанной лошади, которую пристреливают.
– Привет, Сиявуш… Ого, как похудел! Кожа да кости. Не думаешь, что твои воскрешённые вскоре сами начнут вытаскивать родных, близких, друзей…
– Вскоре? – пробормотал я. – Думаю, не раньше, чем через полсотни, а то и вообще до того дня пройдут сотни лет…
Она улыбнулась.
– Ах да, ты же в линейном времени…
– А ты? – спросил я.
Она покачала головой.
– Последние три миллиона лет в дискретном.
Я охнул.
– Это что?.. Порог возник одиннадцать месяцев тому!
Она ответила с той же светлой безмятежной улыбкой красивой дурочки:
– Знаешь, а так удобно, когда можешь ускорять и замедлять время. Больше успеваешь!.. Очень даже намного. А так вообще-то у меня после Перехода прошло где-то миллионов пять лет.
Я спросил в диком изумлении:
– Миллионов?.. И ты всё это время помнила?
Она посмотрела с интересом.
– Думаешь, невозможно? Вообще-то и я так думала.
Я пробормотал, совсем сбитый с толку:
– Но… как…
Она ответила беспечно:
– Мы уже властелины времени. Иногда возвращаюсь в те годы, когда были молодые и предельно глупые, это так мило… Как двое щенков!.. Чистые, наивные, искренние, готовые всё отдать друг другу… Потому и восхотелось взглянуть, как ты сейчас.
Я спросил осторожно:
– И… как?
Она ответила серьёзно:
– Нахлынуло. Как в те годы. Нет, конечно, сейчас я не та, но то очарование всегда могу ощутить снова и снова. Даже усиленно. Однако… иногда мерещится, что для этого не обязательно погружаться в прошлое?
Её взгляд стал вопрошающим, я ответил сбивчиво:
– Ты знаешь, где меня найти… но, похоже, имеешь в виду нечто иное?
Он чуть наклонила голову, не сводя с меня пристального взгляда.
– Ты знаешь, о чём я.
Холодок прокатился по моему телу, я ответил хрипло:
– Догадываюсь.
– И как?
– У меня работа, – ответил я уклончиво. – Никто, как видишь, не делает. А кто уже пытается, не совсем как бы успешно. Я должен завершить.
Она сказала мягко:
– А возможно?
– Нет, – ответил я честно. – А ты как сингулярка могла бы?
Она улыбнулась шире, глаза заблестели смехом.
– Мы давно уже не сингуляры.
Я спросил насторожённо:
– А что случилось?
Она помедлила с ответом.
– Ну как бы сформулировать… нет, не получается. Сингуляры были первой ступенькой, сейчас мы от них как люди от амёб.
Я прошептал в ужасе:
– Так где вы… теперь?
Она ответила просто:
– Везде.
Добавила ещё пару слов, не понял, но пахнуло жуткими безднами метагалактик и в то же время микромиров, где в частичках времени закапсулированы бесчисленные вселенные с иными законами, и это всё тоже плоть этих, что уже не сингуляры.
Я ответил с вымученной улыбкой:
– Но кто-то остался и в простых лаптеватых сингулярах? Как мы в людях?
Она светло и озорно улыбнулась.
– Ни одного!.. Рулит не размер мозга, а что человек желает, к чему стремится. Мы как ушли на жажде нового, так и мчимся… Ты же помнишь, для кого-то и раньше высшим счастьем было огородить свой участок высоким забором и жарить шашлыки, ничего больше от жизни не требуя…
– Помню, – сказал я, – но ты и раньше была… устремленной.
– Ты был, – уточила она. – Это я за тобой так старалась успевать, так старалась.
Я умолк, понятно же, у неё на языке вертится вопрос, почему так случилось, почему я не там, а здесь, она тоже молчит, только смотрит вопрошающе, наконец я пробормотал:
– Человеческий фактор…
И снова умолк, этим человеческим фактором прикрываем любую дурь и ошибки, сделанные по небрежности или глупости, ведь человек – это звучит гордо. На самом же деле человеческий фактор сработал как раз у тех, кто ушёл вперед и дальше.
– Да, – ответила она, – да, он самый.
И, понятно, вовсе не то хотела сказать, но произнесла именно то, что всегда говорим, когда нет желания возражать или доказывать очевидное.
Я раскрыл рот, чтобы промямлить что-то совсем уж жалкое, но она, спасая моё самолюбие, растворилась в воздухе, оставив свежий аромат озона, словно после грозы.
Ещё около двухсот человек выдернул в этот мир, даже отыскал Гильгамеша и его верного Энкиду. Глубже заглядывать не стал, разберётся со временем сам Гильгамеш, как и те, кого вернет в наш мир он сам, когда полностью в нём освоится.