Южанин, продолжая с хрустом пожирать малосольные огурчики, словно орешки, вдруг спросил с набитым ртом:
– А как насчет того, что новость о воскрешении пойдет дальше? Захотят и другие заняться таким смешным для кого-то делом. У нас же нет запрета на уровне законов! Сейчас свобода ждет нас радостно у входа. И у выхода тоже.
Гавгамел нахмурился.
– Намекаешь, что могут заняться воскрешательством и всякие там? С соплями до полу?
Южанин промплямкал:
– Разве намекаю? Я прямо в твой медный лоб!.. Молотом Тора, что всё равно так красиво отскакивает, залюбоваться можно… Мне как-то неприкольно, когда несколько Пушкиных. Хотя если для тех, кто разбрасывает в коридоре банановые шкурки……
Ламмер красиво отставил в протянутой руке фужер с вином и сказал с тревогой интеллигентного человека:
– Законодательство не успевает, а простым советским людям заняться нечем. Там что вполне может в нашем мире появиться и пара сот Пушкиных, тысяча Мерилин Монро, миллион Креопетр…
– Свят-свят, – сказал Гавгамел зло.
– Клеопатрей, – поправил Южанин и пояснил с барской снисходительностью, – Была такая египетская царевна…
– Царица, – поправил Гавгамел. – По слухам, даже Нефертити перенефертитит, у той сисек почти не было. Нынешний пипл скажет, что не надо нам таких нефертитей. Но успеет навозрождать и нефертить, и всяких там гейш типа Таис Афинской, до того, как федорианство устаканят в правовое русло.
Гавгамел прогремел тяжёлым голосом:
– Дров наломать успеем, в этом гомо сапиенсы мастера. Ничего в наших предках интересного нет, но воскресить всё же надо, хотя уже не так и хочется, по мордам вижу. Фёдоров прав, это наш долг, хоть и тягостный. Предкам обязаны своими жизнями. Они не дожили, но дали ростки в наших не очень-то благородных лицах, что рандомно дотянулись до этого времени бессмертия и всеобщего благоденствия.
Ламмер посерьёзнел, даже возникший в ладони новый фужер с вином задержал в отставленной наотмашь руке.
– Вообще-то, квириты, даже стрёмно, что время всё-таки пришло и даже как бы нагрянуло… Помните, в те времена с таким подъёмом говорили, что наступит час, когда снова увидим родителей! И вот это время, поверить трудно, уже вот оно, драсте вам! Надо открывать двери настежь, а нам стрёмно, хотя должны ликовать и в воздух чепчики.
Южанин победно ухмыльнулся.
– Мои уже копаются в огороде!.. Но я, правда, криогенил сразу же, а не хоронил. А как только дождался надежной разморозки, то сразу… Но я и деда хочу воскресить, и бабушку… Помню их, они меня любили. А как я их обожал, таких больших, тёплых и любящих!
– Похоронены или кремированы?
– На кладбище, – подтвердил Южанин. – Так что воскресить проще пареной репы, а вот с двоюродным дедом посложнее. Кремирован, а прах рассеян над полем Курской дуги, где воевал в молодости и был дважды ранен… Я у него в детстве на коленях сидел, обязательно воскрешу.
Гавгамел сказал подбадривающе:
– Всё получится. Будут как новенькие! А если бы ещё и ретроказуальность…
Южанин слегка помрачнел, видно по лицу, толстому и широкому, но выразительному, как у породистого шарпея.
– Ретроказуальность, – сказал он тихо, словно опасаясь подслушивания, – как я понимаю, ещё не существует, хотя в будущем уже есть. Но такая мощь будет всегда в руках сингуляров, ребята.
– Думаешь, – буркнул Гавгамел, – нам не дадут и притронуться?
– Даже не покажут, – сказал Южанин. – Quod licet Iovi, non licet bovi.
Часть 2
Глава 1
Пили и ели некоторое время молча, наконец Ламмер сказал с достоинством:
– Свинство и нарушение человеческих прав со стороны этих заносчивых сингуляров. Нечего что-то захапывать только для себя, зло осуждаемо даже при капитализме… Неравенство в обществе – нехорошо. И порок. Я вот не расист, уверен, что и сингуляры тоже люди… хоть и немножко тронутые.
Гавгамел с философским видом стоика грыз что-то наподобие пермского пряника, неспешно сдвинул глыбами плеч.
– А разве, – рыкнул он громыхающе, – у нас с ними общество? У нас своё, у них своё. Мир не меняется, друг мой голубых кровей. Всегда были богатые и бедные. Богатым было доступно то, до чего не дотягивались бедные и умные. Теперь вот мы и сингуляры. Нам тоже всё доступно… на нашем левеле! Который считаем, три ха-ха, высшим!.. А сами мы вроде боссов, которые повелевают… ну, силами природы.
Ламмер сказал с великим отвращением:
– Нет уж, не для того мы… Всё человечество жило мечтой о счастье, а счастье – это жить в радость, в удовольствие, наслаждение. Как сказал великий Минченко, счастье в современном гедонизме, а это великое достижение… Сингулярам оно недоступно.