– Счастье? – уточнил Казуальник коварным тоном.
– Гедонизм, – сказал Ламмер патетически. – Гедонизм – это богатство чуйств!..
Я оглядел их, уже отдыхающих, кто с фужерам вина, кто с пивом, перед Южанином после малосольных огурчиков десяток блюд, всё никак не наестся после ужаса кетоновых диет.
– Люди, – сказал я с тоской, – когда же вы нажрётесь?.. Время творить, мы же о нём так мечтали!
В добрых коровьих глазах Южанина проступил мягкий укор…
– Ну что ты так? – спросил он плаксивым голосом. – Впереди вечность, все можно успеть и ещё раз успеть!.. А ты гонишь, гонишь лошадев… Ямщик, не гони!
С дальнего стола Явтух подхватил весело:
– … нам некуда больше спешить!
А Новак, тоже добрый, но почему-то всё ещё мудрый, сказал мне благожелательно то, что хотел бы сказать каждый, но почему-то помалкивает:
– Тютюн, мы встретились сегодня, обсудили наше общее дело и даже создали весь антураж для Пушкина. Куда уж больше для одного дня? Мы вообще так много не работали с тех ужасных дней всеобщего капитализма и либеральности с жутким человечьим оскалом!
Южанин почти сумел повернуться к нему всем телом, сказал сытым голосом:
– Дело глаголишь, старче. Можно бы и отдохнуть недельку, но мы свободою горим, сердца для чести живы, потому остаток дня отдохнём, а завтра с утра…
Тютюн, он дело говорит. Посмотри на их счастливые, но подусталые морды!
Я покосился на сытые хари этих остальных, в самом деле выглядят помятыми. Полдня пришлось сосредотачиваться на одном деле, что немыслимо для людей Предсингулярной эпохи, когда в мир ворвалась эпоха с её гаджетами и смартфонами, а человечество перешло на блиповое сознание.
– Ладно, – сказал я разочарованно, – будем считать, что смертельно устали, хотя что-то мы вообще как-то очень даже не очень… Но если у всех настроение уже нерабочее, то завтра с утра, хорошо?
Гавгамел пробурчал:
– Что-то ты, командир, вялый какой-то. А где кулаком по столу? А в две шеренги всех построить?.. Раньше был ого-го, а теперь охо-хо.
Я вздохнул, развел руками. Все мы, как теперь всё чаще кажется, были огогее, боролись за жизнь, да вообще за всё, а сейчас как бы утонули во всеобщем и безмятежном счастье и довольстве. Всё исполняется по нашему щучьему слову, и жизнь настолько прекрасна, что уже хочется швыряться грязными камнями вслед за Федором Михайловичем во все прекрасные и удивительные дворцы из хрусталя и патоки.
Гавгамел сказал властно:
– Всё-всё, расходимся!.. До завтра!.. Что, не желаем?.. Ну тогда, раз естество требует, продолжим эту часть работы челюстями за столом. Это мы любим и умеем, в таком интересном деле вообще мастера и гроссмейстеры.
У многих лица посветлели, словно решили невесть какую проблему, а Тартарин отрапортовал:
– Всё сделаем, шеф! Отоспимся от трудов праведных, явимся свежие, как корнишоны. Это такие муромские огурчики, если кто не знает. Но по вкусу другие, понимать надо тонкости гедонизма.
– Совсем другие, – согласился Явтух, – но корнишоны хрустят смачнее. Хотя вкуснее муромские.
Я сказал горько:
– Народ, да что с вами?.. Великий день наступил, могли бы всё за час, а мы тянем целую неделю!
– Впереди вечность, – напомнил Тартарин, – но соберёмся завтра, шеф, и всё сделаем!.. Пушкин жил, Пушкин относительно жив, Пушкин будет жить в нашей цифровой эпохе!
Гавгамел проревел мощным голосом:
– Всем одеться по той эпохе! Ещё раз посмотрите, как тогда разговаривали… Будем общаться с самим Александром Сергеевичем! Проникнитесь величием момента!
Большинство промолчало, я подозреваю, что уже и не слушают, устали, только Южанин кивнул, на лице глубокомысленное и несколько отрешенное от мирской суеты выражение, явно частью сознания уже в одном из своих виртуальных миров.
Я увидел сквозь толстую стену из цельного кипрского мрамора, как в соседнюю комнату вошла молодая красивая женщина с чувственными формами, Явтух вылез из кресла и пошёл к ней, тоже пройдя стену насквозь, а потом совокуплял незнакомку прямо на полу, там роскошный ковер. Голова её запрокинулась, и верхняя часть наполовину погрузилась в стену, я видел только улыбающийся рот, чувственные губы и красиво вылепленный подбородок.
Возможно, баг в самой стене, недоработанные структуры, или же нарочито так, чтобы Явтух не видел её глаза, некоторые мужчины теряются, когда видят устремленный на них взгляд.
Наконец женщина исчезла, словно впиталась в роскошный ковер, Явтух вернулся к столу.
Я с силой хлопнул его по плечу, он вздрогнул, посмотрел дикими глазами.