– Не знаю. Просто вдруг стало любопытно.
– Пройдёт, – пообещала она.
Я сказал медленно:
– Да, конечно. Но жаль… Почему-то не хочется, чтобы проходило.
Она улыбнулась несколько польщённо, глаза засияли, а голос стал доверительным:
– Брешешь?
– Сам удивляюсь, – ответил я. – Кто ты?
Она чуть сдвинула плечиками.
– Да вот присматриваюсь. Новые места, новые возможности… А ты чем занят?
– Головной болью, – ответил я честно. – Пришло время воскрешать предков, как было нам завещано ещё два века тому, и вот теперь вдруг оказалось, что трудности совсем в другом месте.
– Каком?
Я пояснил со вздохом:
– Отвыкли.
– От воскрешений?
– От всего, – ответил я. – Мы теперь только развлекуны. Ничто не колышет. А высокие идеи где-то очень далеко за спиной.
– А впереди, – поинтересовалась она, – идеи ещё выше?
Я покачал головой.
– Впереди бесконечная жизнь… если сами не изволим прервать, и… ничего. Когда-то бесконечность пугала, потом радовала, а сейчас… Уже знаю два случая, когда сами прервали жизнь. Дико, нелогично, но как-то вот…
Она улыбнулась.
– Такие перепады настроения бывают. У всех. Но у вас справятся, уверена!
– А я вот не уверен, – сообщил я упавшим голосом. – Да ладно, это работа… А тебе как новенькой могу чем-то помочь?
Она подумала, смешно наморщила носик.
– А что, помоги. Что здесь за община, какие правила? Чем живёте, чем дышите? Какие цели?
Я посмотрел с интересом.
– А что, есть места, где у людей другие цели, кроме как жить-поживать да добро наживать, которое и так девать некуда?.. Безмятежное существование? Сам туда пойду.
Она лукаво улыбнулась.
– А воскрешение?
– Как только закончим, – уточнил я. – Вообще-то само воскрешение проводят сингуляры. Даже не представляем, как это делается, нам только выбрать, кого воскрешать, а потом принять и… разместить. Им же среди нас жить! Сингулярам даже мы не нужны.
– Справитесь, – ответила она лёгким, как взмах крыльев бабочки, голосом. – Вся трудность, как понимаю, в самом воскрешении?..
– Тоже так думал, – признался я. – Наверное, так и есть, но мы той колоссальной работы не видим, а в своей… чуточку споткнулись.
– Справитесь, – повторила она тем же беззаботным голосом и улыбнулась мягко и сочувствующе. – Мне нравится, когда мужчины занимаются делом. Это так… непривычно! И трогает. Будто древние киноленты смотрю. В те времена женщины были женщинами, а мужчины – мужчинами.
– Тебя как зовут? – спросил я.
Она подумала, ответила с некоторым сомнением:
– Здесь побуду… Вандой.
– Ванда? – переспросил я. – Тебе идёт. Есть в тебе нечто… Завтра как?
– Увидимся, – пообещала она.
Она не растаяла в воздухе, села в подкативший по мысленной команде блинкер, тот чуть скользнул по проезжей части улицы, взлетел и быстро скрылся за облаками.
Приятное чувство не рассеялось, я ощутил, что иду и глупо улыбаюсь, как бывало только в юности, когда молод, глуп и рад буквально всему на свете.
Глава 2
На другой день собирались неспешно, первыми пришли Гавгамел и Южанин, кивнули мне, сразу уселись за стол. Стулья под ними моментально превратились в кресла, под Южаниным вообще в лежбище, как у зажиточного римского патриция.
Стол переместился к ним ближе, столешница моментально заполнилась блюдами с яствами. Южанин протянул руку, жареная куропатка моментально оказалась в его ладони, что и понятно, в прошлые времена любой сбор друзей превращался в пирушку, а мы храним традиции.
Через пару минут сквозь стену телепортнулся Тартарин, весь бодрый и пружинящий, грудь выпячивает, как боевой петух, всё ещё помнит, как раньше мощно горбился, весело запел:
– А у нас во дворе есть девчонка одна, среди шумных подруг неприметна она, ничего в ней нет, а я всё гляжу, глаз не отвожу!
Южанин проглотил ком мяса и сказал сочувствующе:
– Подслеповат стал?
– Ты чего? – оскорбился Тартарин. – У меня глаз как у собаки, а нюх как у орла!.. Ничего не понимаешь, в женщине должна быть непонятность!
– Но на самом видном месте, – уточнил Южанин авторитетно. – А иначе как?.. Все женщины мира, все эти Клеопетры и Нефертити были видными цацами!.. У каждом было на что посмотреть!
– И за что подержаться, – поддержал Южанин.
Из стены вышел Ламмер, скривился, сказал мне, аристократически морща нос:
– Не помню разговора о политике или экономике, чтоб не сошел на сиськи.
Южанин сказал примирительно:
– Скоро увидим, какие они у Нефертити. И есть ли вообще.
– Если что, – сказал Тартарин, – подправим!.. Думаю, Нефертити возражать не будет.